Unknown
Шрифт:
Да, в осторожности Филиппу не откажешь – ни одного конкретного намёка, ни одного оборота, который нельзя было истолковать иначе, чем устроило бы Ла Тремуя. И в то же время, полная убеждённость в своей правоте. Иными словами – то, что нужно!
Ла Тремуй сложил письмо и сунул его за нагрудник. Пригодится. Обязательно пригодится! И очень скоро, судя по всему. «Надо только посмотреть, как сложатся дела в Реймсе», – подумал министр и сел писать записку для де Вийо с указанием, где и каким образом они должны встретиться.
Эти встречи происходили всегда в людном месте, на глазах у многих. Не слишком почитаемый при дворе герцогини, увечный конюший нашёл себе дело в обозе у её сына Шарло, что позволяло Ла Тремую периодически «натыкаться» на него во время прогулок по тылам ставшего на привал войска. А поскольку указания, которые он во время этих встреч еле заметно давал, всегда были хорошо продуманы и сведены к паре-тройке фраз, им не требовалось даже надолго задерживаться друг с другом, избегая ненужного интереса со стороны.
– Постарайтесь в окружении своего господина распустить слух о том, что я тайно получил из Бургундии письмо, – быстро шепнул Ла Тремуй, задержавшись возле де Вийо с наигранным интересом к новому седлу, которое Шарло недавно купил. – Можете даже высказать предположение, что за спиной его величества я веду какие-то переговоры. Но слишком не усердствуйте, мне нужно вызвать к себе интерес, а не тюремщика…
Исполнительный де Вийо перевернул седло, демонстрируя внутреннюю отделку на швах, и еле заметно кивнул.
Судя по всему, он и с этим поручением справился весьма успешно, потому что до самого Реймса дофин ничем не высказал Ла Тремую своего недовольства и с подозрением в его сторону не смотрел. Но уже накануне въезда в город, стоя перед своим войском в ожидании торжественной процессии с ключами, Шарль вдруг громко заявил, ни к кому конкретно не обращаясь:
– Очень хотел бы взглянуть на лицо Филиппа Бургундского. Надеюсь, он сейчас сильно удивлён…
Вокруг заулыбались с пониманием, как им всем казалось. А эта чертова Жанна и вовсе рассмеялась.
– Скоро он удивится ещё больше, мой дорогой дофин!
Несомненно, она имела в виду коронацию. Но сердце Ла Тремуя сладко замерло. Ах, как кстати! Вопрос о её происхождении был слишком опасен, – тут случиться могло всякое, так что, пускай Филипп сам об этом сообщает – а вот те шаги, что касались предполагаемого заговора против дофина – уже можно было делать, не опасаясь никаких неожиданностей, и снова поднимать вопрос о мирных переговорах.
«Скоро многие здесь удивятся», – стучало в голове у министра пока архиепископ, с поклонами, вручал Шарлю ключи от Реймса, пока ехали по улицам к собору, а затем к замку, где были приготовлены покои для главных действующих лиц. – «Скоро, скоро, скоро…»
Он встретил супругу, убедился, что мадам Иоланда прибыла в хорошем…, чрезвычайно хорошем настроении! И с душой лёгкой, каковая бывает у всякого, кто подвёл, наконец, черту под долговременным делом, отправился к дофину, едва отряхнув дорожную пыль.
* * *
Шарль, наконец, прокашлялся и с отвращением посмотрел на Ла Тремуя. Свидетели унижения всегда виновны, даже если ничего предосудительного не сделали. Ну, а если за ними ещё и водятся грешки – тут уж пощады не жди!
– Что за письмо от Филиппа Бургундского вы получили несколько дней назад? – ледяным тоном спросил Шарль, пытаясь сдержать рвущееся наружу бешенство. Но тут же снова сорвался на крик, заметив, как вопросительно изогнулись брови его министра. – И не смейте мне лгать, сударь!!! Хватит! Я устал от того, что все вокруг только лгут и лгут!!!
Ла Тремую не составило труда изобразить замешательство и даже подпустить в голос немного дрожи.
– Лгать?! … О, Боже… я никогда бы себе не позволил… Но откуда вы узнали, сир? То есть, я не то, чтобы скрывал, просто не думал… Его светлость присылал мне странные предупреждения… Я не думал, что это серьёзно, иначе сразу поставил бы вас в известность… В этом письме он упрекает меня в бездействии, больше ничего…
– Покажите письмо.
Ла Тремуй торопливо полез за нагрудник. Шарль вырвал лист у него из рук и забегал глазами по строчкам.
– Ничего не понимаю, – забормотал он, спустя некоторое время. – Что Филипп имеет в виду? О чём он предупреждал вас?
Он поднял на министра глаза, больные от бесконечных раздумий, и потряс письмом.
– Я получу объяснения или нет?
– О, сир, уверяю вас, нет никаких причин для беспокойства.
Теперь Ла Тремуй говорил уверенно, не запинаясь.
– Герцог Филипп страстно желает возобновления мирных переговоров и надеется в этом вопросе на моё ходатайство перед вами. Отсюда и переписка, и доверительность… Да, да, сейчас я всё разъясню… В самом начале нашего похода от него было получено письмо, в котором сообщалось о заговоре среди близких вам военачальников, но я счел это простой уловкой…
– Герцог пишет, что были подтверждения!
– Я ничего не заметил, сир. В какой-то момент, после приезда герцога де Ришемона мне тоже показалось, что зреет некое недовольство, но, внимательно наблюдая, за всем во время похода я не увидел ничего предосудительного, хотя, как вы понимаете, мой взгляд был достаточно пристрастным, учитывая наши с герцогом Артюром разногласия…
Шарль задумчиво посмотрел на окно.
– Поклонения… недовольство… – пробормотал он. – Как вы, однако, осторожны в словах, Ла Тремуй… Заговоры не тщеславны, они никогда не выпячиваются наружу. Смотри, не смотри – тут действовать надо…
– Но, что я мог сделать, – вкрадчиво спросил Ла Тремуй. – И против кого мне было действовать? Да, ходили разговоры о том, что наша Дева отважнее некоторых принцев, но я даже мысли не допускал, что имели в виду ваше величество… К тому же, по моему разумению, заговор предполагает свержение одного государя и воцарение другого. Но не могут же наши принцы всерьёз желать трон для… Господи, простите меня, сир, это так смешно! Для крестьянки!