Чтение онлайн

Чейз отвернулась от стола с красками и сделала полшага к столу, где лежали отпечатанные на 3D-принтере части тела Селестины, а из них высовывались, подобно огромным личинкам мухи, десятка два членов-близнецов Эрве. Чейз подставила ладонь под член-личинку, который держала в руке, чтобы клей не капал на пол, и, немного подумав, аккуратно поместила свое творение в окровавленную рану с рваными краями прямо над левым коленом Селестины и провернула, как лампочку в патроне. Некоторые члены-личинки Чейз подрезала – одни были длиннее, другие короче, – и вся картина представляла собой диораму, демонстрировавшую, как личинки насекомых-паразитов постепенно вылупляются, хотя Натану казалось, что из-за одинакового фирменного изгиба под углом девяносто градусов члены не очень похожи на настоящих личинок, которые тянутся к свету, извиваясь во все стороны. А еще он думал, что эффект этой композиции усилился бы, если бы части составляли собственно тело, а не лежали бы порознь, как отборные куски мяса в холодильной витрине мясника, – например, символика головы между ног казалась ему слишком очевидной и крайне вызывающей, – но не хотел критиковать работу Чейз по разным причинам, и не в последнюю очередь из страха, что она попросит и его отсканировать свой эрегированный член, чтобы расширить видовое разнообразие личинок. В семействе Ройфе все хотели сотрудничать с Натаном, но он как-то остерегался.

Свет из окна в скошенном потолке изливался на Чейз чистым потоком. Она была в школьной форме, какую Натан видел на девочках школы епископа Корнуоллского, располагавшейся на этой же улице, – в белой матроске с короткими рукавами и ажурным воротничком с полосатой каймой, расстегнутым на шее, полосатом серо-бордовом галстуке, затянутом не слишком туго, и короткой серой юбке в складку. Однако Чейз не надела полагавшийся к костюму бордовый пиджак, серые гольфы и черные полуботинки на шнурках; стояла босая, с голыми руками и ногами, в ярком свете, падавшем сверху, сотни шрамов, оставшихся после ночных чаепитий, были отчетливо видны, и казалось, что по телу ее ползают муравьи цвета засохшей крови. И это роднило Чейз с пожираемой личинками Селестиной – так, очевидно, и задумывалось. Чейз понимала, что Натан внимательно ее рассматривает.

– Я постесняюсь, наверное, разыграть это представление – собрать мою Селестину вживую, на сцене, так сказать. Ты сними меня, а потом мы продемонстрируем это в записи. Я могу разобрать ее и снова собрать. Твой суперфотоаппарат ведь снимает видео?

– Да, конечно, – солгал Натан. – Сейчас все фотоаппараты снимают.

Он так и видел, как видеоролик, снятый Натаном Мэтом, представляют французским судьям, но даже не мог вообразить, какой это вызовет переполох. Да уж, уникальный материал для исчерпывающей статьи о том, что превращалось кое-как в дело Аростеги/ Ройфе/Блумквиста.

– Красивая форма. Ты училась в школе епископа Корнуоллского?

– Да, недолго. А форму мама сохранила. Не ожидала, что влезу в нее. Нашла случайно в подвале, хотя, пожалуй, и не случайно. Лежала в заплесневелой картонной коробке с гербом школы – на нем изображена настоящая епископская митра. А плесенью до сих пор пахнет. – Чейз помолчала. – У меня там был потрясающий учитель рисования.

Так сладко Чейз произнесла это “потрясающий”, так красноречиво облизнула нижнюю губу, что сразу подумалось об очаровательных запретных сексуальных играх учителя и ученицы, на которой, возможно, была эта самая форма. “Изучить вопрос” – мысленно пометил себе Натан.

– Значит, форма – это костюм для вашего представления?

– Азиаты обожают школьниц и школьную форму. Говорят, японцы покупают ношеные девичьи трусики в торговых автоматах. И в подпольных магазинах в жилых зданиях. Эти магазины называют “бурусера”. Здесь важнее всего запах, он придает товару дополнительную ценность. Интересно, что бы сказал на это Маркс? Я не про запах плесени говорю. “Сейлор Мун”. Смотрели? Сначала была манга, потом из нее сделали аниме.

Она пропела первые строчки песенки из мультфильма приятным хрипловатым голосом и лишь слегка фальшивя:

Натан уже слышал эту песенку. Лесли, его маленькая кузина из Ньюарка, обожала Сейлор Мун – школьницу, которой суждено было стать волшебницей и воительницей, спасающей Галактику, и все время носила матроску того же фасона, что у японских школьниц.

– Откуда вдруг в вашем произведении азиатские мотивы? Неожиданно. Это как-то связано с Токио?

– У профессора Аростеги были причины отправиться в Токио. И никакого отношения к договорам об экстрадиции они не имели. Его всегда интересовала азиатская модель консьюмеризма, в особенности японская, очень сложная. Мы продолжаем переписываться. Это так затягивает.

Переписываться? Сейчас? Откуда, из токийского морга? Натан решил сменить тему.

– Может, вам труп Селестины одеть в костюм Сейлор Мун? Связать, так сказать, все воедино.

Натан подошел к Чейз и быстро взглянул на стол поверх ее плеча, а затем она повернулась к другому столу – с красками, где оставались еще две личинки, уже раскрашенные и готовые для инсталляции.

– Знаете, это очень хорошая мысль, про Сейлор Мун. Она ведь тоже волшебница и воительница – Тина.

– А эти укусы у вас на теле? Они тоже для представления?

Чейз так запросто обнажила свои мини-увечья, будто хотела, чтоб Натан спросил о них, и он решил спросить – тоже запросто. Он легко представил ее на сцене – как она отщипывает кусочки собственной плоти и ест, а труп Селестины смотрит на нее широко открытыми глазами ласково, с одобрением.

– Ого! Ведь я об этом не подумала. Вы даже не представляете, насколько это замечательная идея.

– А хотел бы представить.

– Мне нужно переманить вас у отца – в свой проект. У вас по-прежнему положительный анализ на Ройфе?

Чейз обронила это как бы между прочим, и на мгновение Натан подумал даже, что говорил ей о своей болезни, но потом понял, что узнать о ней Чейз могла только от доктора. Это что, предательство? Значит, отец с дочерью общаются гораздо свободнее, чем рассказывал Ройфе? И с какой стати они об этом говорили? Натану стало ясно: ситуацией в семействе Ройфе он не владеет вовсе.

– Не знаю. Симптомы вроде прошли. Таблетки пить еще три недели. А почему вы спрашиваете?

Чейз шаловливо улыбнулась.

– Помню, читала о дочери Кельвина Кляйна. Каждый раз, стягивая с любовника штаны, она видела на резинке имя отца. Что убивало всякое желание. Вот думаю, каково бы это было – заразиться болезнью, названной именем моего отца?

– Заражаться ею куда приятнее, чем жить с ней. Ну… это тоже можно включить в представление.

– Можно.

– Так в чем же смысл этого представления?