Чтение онлайн

– Кто-то должен это делать.

– Твой отец, Фрэнк Коллинз...

– Не надо, - я откровенно его прервал.
– Просто оставьте эту чертову тему, ладно? Никаких обсуждений моего чокнутого папаши, или мамы, или смерти Алиссы, ничего из этого дерьма. Я сыт этим по горло.

Он поднял бровь, достаточно, чтобы сказать мне, что он думал об этом.
– Тогда мы будем обсуждать Клэр?

– Нет, - сказал я, но мое сердце было не на месте. Жутко.

Он, должно быть, почувствовал это, потому что сказал тихим и мягким тоном, - Почему бы тебе не рассказать мне о ней?

– Зачем мне это? Вы же знаете ее.

– Я хочу знать, какой ее видишь ты.

– Она прекрасна, - сказал я, и имел это в виду.
– Она не знает этого, но так и есть. И она такая — "Хрупкая. Уязвимая." — Упрямая. Она просто не знает, когда нужно отступить.

– У вас, кажется, это общее.

У нас было много общего, это может показаться странным; она была из укромного, защищенного места, семья, которая любит ее, папа, который никогда ее не подведет, но так или иначе, это дало ей непоколебимую веру, что она может выдержать что угодно. У меня она тоже была, но это пришло с обратной стороны; я знал, каково это потерять все, всех, и знаю, что был только я против тьмы.

Но это было больше, чем это. Осложненность, которую я чувствовал к ней.

И я не хотел вглядываться в это слишком внимательно.
– Я пытаюсь заботиться о ней, - сказал я. Это было сказано, чтобы выпустить пар, но Голдман, казалось, нашел это более интересным, чем я планировал.

– Она нуждается в заботе, как ты думаешь?

– Не все ли нуждаются?

– И твоя задача, как задача всех бойфрендов, защитить ее, - сказал он. Это прозвучало почти как мой собственный голос в моей голове.
– Это то, во что ты веришь?

– Ага, - согласился я. Ежу понятно.

– Что, как ты думаешь, сказала бы Клэр, если бы услышала это?

Я не смог удержаться от небольшой улыбки.
– Она бы отшлепала меня, - сказал я.
– Она не думает, что ей нужен телохранитель, она всегда говорит мне об этом.
– Улыбка исчезла слишком быстро, потому что каскад картинок прошел через мой мозг, неконтролируемый и яростный: Клэр улыбается мне. Клэр улыбается Мирнину. Мирнин сходит с ума, как всегда. И Клэр просто... принимает это. Снова.

Шрамы на ее шее, бледные и маленькие, но заметные для меня.

– И все же, ты злишься на нее, - сказал Голдман.

– Укуси меня, - вырвалось у меня. Давление ударило мне в голову, и я должен был встать, двигаться, пересечь комнату. Мой кулак чесался ударить что-нибудь; дикой энергии во мне не было другого выхода, кроме как через плоть, кости и боль.
– Ты должен перестать давить на меня, мужик. Я не хочу платить за ремонт здесь.

Голдман был невозмутим. Он сел поудобнее и смотрел, как я расхаживаю по комнате. Если он был напуган моей выходкой, он не выглядел таковым.
– Ты сердишься, потому что я высказал наблюдение, или из-за того, чем я являюсь?

– Из-за всего этого, - сказал я.
– Черт, я не знаю. Послушайте, может, мы просто покончим с этим? Назовите это часом и дайте мне свалить отсюда.

– Ты можешь уйти в любое удобное для тебя время, Шейн, я тебя не держу. Но твоя терапия предписана Основателем. Если ты решишь не следовать своим обязательствам, она имеет право отменить твое условно-досрочное освобождение и поместить тебя за решетку.

– Не в первый раз.

– Я знаю, - сказал он. В этих двух словах была вселенская доброта, и это пустило поезд гнева под откос. Я не хотел ему врезать, но я также не хотел отвечать ему. Он был прав, я не мог просто уйти отсюда, не без последствий… тюрьма особо не пугала меня, но было кое-что, что сильно пугало: потеря Клэр. Заключение в тюрьме означает не видеть ее, и прямо сейчас, она была единственным светом в мире, сияющем в темноте, где я жил.

Даже если иногда я ненавидел то, что видел отраженным в том свете.

Моя рука была на ручке двери офиса. Было не заперто; я мог просто повернуть руку, переступить через порог и жить со всем, что за этим последует.

Я повернул руку и распахнул дверь. За дверью офиса было немного прохладно, и я закрыл глаза, когда легкий ветерок подул мне в лицо.

Один шаг. Это все, что требовалось. Один шаг.

Я медленно закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
– Я не трус, - сказал я.

– Я думаю, это не подлежит сомнению, - ответил он.
– Но физическая храбрость, это одно. Эмоциональная смелость, это заглянуть в себя, и это уже другое, и многие не обладают такой волей. А ты?

– Не я. У моих друзей она есть. У меня нет, - сказал я. Я думал о Майкле, тихо зависшем, в одиночестве, призраком в доме, который был домом его семьи. Сурово пытаясь выжить, как наполовину вампир, скрывая правду от нас, никогда не позволяя мне увидеть его страх или ярость. Еве, которая всегда полна язвительности и веселья, со слабым страхом под всем этим; она никогда не позволяла Морганвиллю выиграть, даже если каждый день просыпаясь, она знала, что это может быть в последний раз. Клэр, уверенной, спокойной и невозмутимой, как-то вписавшейся в наше маленькое братство провалов, и объединяя нас, каждого по-своему. Без нее у меня бы никогда не хватило смелости бросить вызов моему отцу и быть на стороне Майкла, даже если бы я этого хотел.

Клэр была полна храбрости, до глубины души. Но не такой храбрости, из-за которой дерешься.

– Я думаю, ты сильнее, чем думаешь, - сказал Голдман, и наклонился вперед, пристально глядя, как я сожусь обратно на диван.
– И гораздо умнее, чем кто-либо может предположить. Я предлагаю тебе сделку. Мы можем сидеть оставшуюся часть часа в тишине, если пожелаешь, и я скажу, что мы добились успеха в твоей терапии. Или ты можешь говорить. Это твой выбор. Я не буду спрашивать тебя снова.

Это были долгие десять минут, прежде чем я наконец сказал, выдавливая слова с огромным трудом, - Она так смотрела на него.

– На кого?

– На ее босса. Сумасшедшую задницу Мирнина. Я видел, как она смотрит на него, и он смотрел на нее, и это было...
– Я покачал головой.
– Ничего, этого не было.
– Нет, это было не так, я это придумал. Хуже того, я пытался лгать самому себе.
– Он ей нравится. Может, даже любит его, как сумасшедшего дядюшку.

– Ты думаешь, что она тебя не любит?

– Дело не в этом. Она не может любить его.

– Потому что он вампир?

– Да!

– Перед этим ты сказал, что она любит его как дядю. Ты думаешь, что это что-то большее?