Ураган
Шрифт:
— А я предлагаю дать третье место У Цзя-фу, — волнуясь, заговорил мальчик, — пусть он расскажет про себя.
На середину комнаты вышел У Цзя-фу.
— Все мои предки, — начал У Цзя-фу, — работали батраками. В восемь лет я уже был свинопасом у Хань Лао-лю. Когда мне исполнилось тринадцать, помещик чуть не убил меня плетью. Видите, какие шрамы остались… — Он стал расстегивать куртку.
— Не надо! Не надо! — закричали присутствующие. — Кто не знает всей этой истории!
— Дать ему третье место! — поддержал кто-то из присутствующих.
— Верно! Верно! Дать третье! — согласились остальные.
Поднялся шум.
— Тише! Не шуметь! — крикнули из президиума. — Значит, У Цзя-фу дадим третье место, а старине Чу — четвертое? Какие еще будут предложения?
Тут заволновались женщины и вытолкнули вперед Дасаоцзу.
— Мой хозяин, — начала Дасаоцза, — сперва был в Хулане на курсах, а теперь работает в городе Шуанчэнцзы. Погостил немного дома, а сейчас уехал в командировку. Хотя во времена Маньчжоу-го он был большой лентяй, однако с тех пор, как приехала к нам бригада, совсем переменился…
— Что ты его все расхваливаешь! — прервал Дасаоцзу один из присутствующих.
Дасаоцза повела широкой бровью, резко повернулась и угрожающе посмотрела на обидчика:
— То есть как это расхваливаю? Ах ты тухлое яйцо!
— Тише! Тише! Пусть Дасаоцза все расскажет, — раздался голос из президиума.
— Мой хозяин, — продолжала женщина, — сперва был начальником отряда самообороны, а потом работал по безопасности. Трудился он день и ночь и даже домашние дела забросил.
— Что Бай Юй-шань хороший работник, никто не сомневается. Однако как же насчет самой Дасаоцзы? — спросили из президиума.
Послышались голоса:
— Она очень работящая женщина.
— Что и говорить, на все руки мастерица.
— Вот язычок больно остер. Никому не спустит, — заметил кто-то из мужчин.
— И молодец, что за себя постоять умеет. Всем с нее надо пример брать! — возразили женщины.
— Дело только в том, что Дасаоцза — просто беднячка, а нам сперва надо батраков выдвигать…
В президиуме стали совещаться.
— Батраки и бедняки — одна семья, — выступил после совещания один из членов президиума. — Нельзя одних вперед выдвигать, а других назад отталкивать. Надо оценивать людей по работе и по участию в нашем революционном движении. Если поставим Дасаоцзу на четвертое место, будут возражения или нет?
— Нет, не будут!
— Стало быть, возражений нет? Так и сделаем.
— Вот и опять тебя на шаг отодвинули. Пожалуй что доведется тебе и еще отступать, — со смехом толкнул локтем старика Чу его сосед.
Поднялся старик Тянь:
— Мы еще одного человека забыли. Он на фронте сейчас, носильщиком служит, воюет за нас с вами. Его тоже нужно будет внести в список.
— Ты о ком говоришь, старина Тянь? — спросили из президиума.
— Известно о ком. О кузнеце Ли говорю, да кто же его не знает! Еще Всегда Богатым все прозывают. В прошлом году, когда мы боролись с Хань Лао-лю, он нам день и ночь ковал пики. У него не только происхождение хорошее, он и сам человек неплохой…
Не успел старик Тянь окончить, как все кругом зашумели:
— Выдвигаем Ли Всегда Богатого на пятое место!
— Старина Чу, вот ты и на шестом месте оказываешься…
— Нет! Постойте! Предлагаю поставить на шестое место старину Тяня! — выбив трубку и быстро сунув ее за пояс, крикнул человек, сидевший рядом с начальником бригады. — Дочка старины Тяня Цюнь-цзы умирала, а все же не выдала своего жениха. Это настоящая бедняцкая стойкость! И можно считать, что Цюнь-цзы тоже имеет заслугу перед революцией. Как вы считаете: должны мы уважать ее родителей?
Загремели аплодисменты, и все единодушно поддержали:
— Должны! Должны! Поставить отца Цюнь-цзы, старину Тяня, на шестое место!
Лишь после этого, оказавшись уже на седьмом месте, старик Чу почувствовал, что отступление его наконец окончено и он закрепился на прочном рубеже, с которого его не сдвинешь.
Собрание перешло к обсуждению кандидатуры старика Суня. Возчика любили за его занимательные рассказы про медведя и разные другие шуточные, а иногда и поучительные истории, но кто мог сказать о его выдающихся революционных заслугах?
Выручил Сяо Сян. Взяв слово, он заявил, что хотя у старого Суня больших заслуг и нет, однако он тоже немало потрудился для народа, и предложил поставить его на восьмое место.
Возчик был очень доволен, но старик Чу и на этот раз съязвил по его адресу:
— Как же так, ты такой лихой возчик, а тут, словно черепаха, плетешься в хвосте?
Все развеселились, и только высокий человек, сидевший рядом с начальником бригады, хмуро молчал.
Из тех скупых ответов, которые давал этот человек на случайные вопросы, Сяо Сян узнал, что зовут его Хоу Чан-шоу. Ему недавно исполнилось сорок шесть лет, и двадцать шесть из них он проработал батраком. Так как Хоу был силен и ловок, помещики охотно его нанимали. Хотя по числу лет, проведенных в батраках, ни один из присутствующих на собрании крестьян не мог бы сравниться с Хоу, тем не менее никто не назвал его имени, никто не предложил внести его в список.
Сам же Хоу напомнить о себе не решился.
— Почему ты не хочешь выступить и рассказать свою биографию? — спросил его Сяо Сян.
Хоу ничего не ответил, оставив начальника бригады в полном недоумении.
Лишь спустя четыре дня Сяо Сян понял, в чем тут дело.
XIX
На четвертый день началось обсуждение трех необычных кандидатур: Осла Ли, старухи Ван и Хоу Длинные Ноги. Хотя все трое были бедняками, но за каждым числилось немало грехов.
Когда возник вопрос об Осле Ли и старухе Ван, последовало так много возражений, что Сяо Сян был вынужден отложить обсуждение. Перешли к Хоу Длинные Ноги, но и тут разгорелись жаркие споры.
По своему положению этот человек имел право получить долю из конфискованного имущества одним из первых, но как только он встал с места, отовсюду посыпались укоры за его женитьбу на вдове племянника Тана Загребалы.
В то время когда в деревне сводили счеты с Добряком Ду, многие члены помещичьих семей, испугавшись, что доберутся и до них, начали искать выхода.