Чтение онлайн

— И какова же может быть причина?

— О, на этот счет у меня есть множество предположений, но все они сейчас слишком туманны. Возможно, гнев.

— Гнев?

— Гнев Ушедших. Только не спрашивайте ни о чем. В этой сфере сбивали в кровь языки самые маститые жрецы и богословы, не говоря уже о философах. Проще говоря, чтоб вы поняли... Какая-то часть могущества Ушедших могла остаться. Скажем, что-то похожее на их след или... кх-м... тень. Частица. В прошлые времена мои братья, обращаясь к богам, могли свершать ворожбу. Возможно, человек, покаравший вас, сумел подчинить себе... то, что каким-то образом связано с Ушедшими.

— Кажется, я понял.

— Все еще сложнее, мой друг. Дело в том, что ни одна ворожба во всем свете не может вершиться, если она противоречит воле Ушедших. Поэтому мне крайне важно выяснить, не совершали ли вы в прошлом каких-то поступков, которые могли бы вызвать их гнев.

Крэйн запнулся. Гнев?..

— Нет. Вы понимаете... Конечно, я не был образцом добродетели, не всегда поступал по заветам Ушедших, я был шэлом, а это...

— Если я правильно помню наш разговор, вы говорили, что не чтите Ушедших.

— Это было очень давно. С тех пор, как видите, многое изменилось.

— Вы говорили, что в городе о вас ходит много слухов. И вы сказали, что большей части из них стоит верить. — Витерон смотрел на него, и хотя лицо его было серьезно, прищуренные глаза и острые губы делали его похожим на улыбающееся. — В Алдионе вас, помнится, называли Чудовищем из тор-склета. Я не ошибся?

Это было как удар дубинкой — сокрушительный, дробящий, заставляющий глаза беспомощно слезиться, а руки — дрожать. Крэйн дернулся.

«Ты сам хотел этого, бывший шэл Алдион. Ты знал, на что идешь. Что ты сейчас ответишь этому жрецу, который смотрит на тебя и не скрывает своего презрения? Он отплатил тебе сегодня тем же».

— Это все-таки слухи, — кажется, голос оставался твердым. Но поднять глаза он не мог. — Я был пьян, когда говорил с вами. И, возможно, несколько несдержан.

Витерон покачал головой. Как уставший отец, пытающийся услышать от непутевого сына верный ответ. Наверняка он сейчас упивался своей властью над некогда могущественным шэлом из древнего славного рода.

— Крэйн, правда нужна не мне. Она нужна тебе. Сейчас я могу помочь тебе, но ты, кажется, не хочешь этого.

— Хочу!

— Тогда скажи.

Строгий тон давался ему нелегко, было видно, что Витерон с трудом пытается держаться твердо, как подобает жрецу в такую минуту, но даже густая татуировка и нарочито бесстрастные глаза не скрывали его возбуждения.

Все правильно. Скажи, Крэйн. Покажи себя. Свое настоящее, истинное лицо.

— Я часто был во хмеле. Я дрался на дуэлях. Много раз. Без причины или из-за женщины. Я соблазнял чужих жен, иногда брал женщину силой. Я изменял, лгал, предавал, я презирал всех, кто меня окружает. Я смеялся над Ушедшими и считал себя самым сильным. Я убивал невиновных, потому что считал, что право судить только мое. Я приносил много унижения и боли, потому что не хотел мириться с миром, его уродством.

Жрец смотрел на него холодно и в то же время с любопытством.

Хотел услышать правду? Почувствовать себя непогрешимым на фоне высокородного подлеца?

Ну так подавись! Бери все! Смотри на настоящего Крэйна!

Вот он, перед тобой! Наслаждайся своей местью! Смотри, как шэл Алдион стоит перед тобой, смиренно опустив голову, и оплевывает сам себя.

— Я был самонадеян и уверен, я считал себя почти богом. Настоящим Богом, Ушедшие для меня были жалкой выдумкой. Я действовал так, как полагается богу — строил мир под себя, не задумываясь, распарывая его в том месте, где он мне не нравился. Я считал себя самым прекрасным и справедливым. Я был уверен. Да... Ворожей, которого я убил был невиновен, просто старый сумасшедший, живущий на окраине. И я поначалу не хотел его убивать. Или... Не знаю. Хотел, наверное. Мне хотелось показать перед людьми, что я настоящий шэл, могу управлять ими и вершить чужие судьбы. И еще — что я непреклонен и чту честь великого рода Алдион. Но старик был невиновен. А я убил его. Все.

Крэйн перевел дыхание. Он чувствовал себя так, словно живот ему вспороли как выловленной из Моря рыбе и оставили задыхаться на земле, беспомощного и жалкого. В висках стучала кровь. Хорошо, что уродливая маска, заменявшая ему лицо, не способна краснеть.

— Так. — Маленький пухлый жрец постучал короткими пальцами по бедру. Он выглядел удовлетворенным. — Вот теперь я понимаю тебя, Крэйн. Что ж, надо сказать, ты действительно заслужил кару, причем, возможно, гораздо серьезнее, чем та, которую наложил на тебя неизвестный ворожей. Твои грехи сильны. Ты хочешь снять проклятие?

— Не знаю. — Крэйн улыбнулся, его лицо ужасно исказилось. — Хотел раньше. А теперь не уверен, нужно ли это мне.

«Прежнего шэла Алдион уже нет, — добавил он про себя. — Имею ли я право носить его лицо? Нужна ли мне красота, если я уже не способен ее замечать? Мое новое лицо подходит мне как на заказ шитый талем, оно — и есть я, тот самый настоящий я, который внутри. Впрочем, обманывать самого себя смешно. Да, хочу. Хочу вернуть себе человеческое лицо. Хочу видеть в отражении себя, а не уродливое чудовище».

Витерон пожевал губами. Ответ Крэйна, видимо, был для него неожиданным.

— Конечно, понимаю... — пробормотал он, стараясь сохранить серьезную невозмутимость. — После всего, что ты пережил... Понимаю. В любом случае дело серьезное, мне надо многое обдумать и, возможно, посоветоваться с кем-то из... братьев.

— Это возможно? — В груди тепло ударило, да так, что Крэйн едва устоял на ногах.

— Не знаю. Думаю, какой-то шанс есть. Любую ворожбу можно снять, если разобраться в ней.

Снять ворожбу.

Обрести прежнее лицо.

Крэйн задохнулся, чувствуя, как глаза предательски начинают влажнеть.

Убрать порчу, пусть с половины лица, будет воля Ушедших — шрамы, оставленные аулу в Трисе затянутся со временем...

— Если вы это сделаете, я для вас... я вам... Брат Витерон, клянусь Эно и Уртом, я буду благодарен вам до самого ывар-тэса! Если снова... снова лицо... Молю вас, узнайте, что необходимо. Я пойду на все!

Молодой жрец с подобающей минуте сосредоточенностью и умиротворением во взгляде кивнул. Сейчас он с трудом походил на того любопытного коротышку, что восседал за одним столом с шэлом.