Чтение онлайн

«Почему люди так уверены, что красивая внешность — это все?»

Иззи и ее лучшая подруга (а также коллега по работе) Карла без конца возвращались к этой теме, но так и не пришли к однозначному ответу. В мире, где ценился единственный и весьма своеобразный тип красоты, подобный вопрос можно было считать риторическим.

— Потому что они не видят того, что видим мы, — обычно отвечала Карла. — Модели горстями пьют лекарства, чтобы оставаться тощими, втирают в себя всевозможные снадобья, чтобы кожа была гладкой, и снова глотают таблетки, чтобы все это выдержать и не сорваться.

Как и большинство букеров, Карла сама прежде была моделью. Эта эффектная высокая женщина с кожей светло-кофейного цвета — наполовину испанка, наполовину афроамериканка — достаточно попозировала перед фотографами и в конце концов выбрала жизнь по другую сторону камеры, где недостатки внешности не так убийственно заметны.

— Когда о тебе начинают говорить так, будто тебя здесь вовсе нет, и ты в десятый раз за одну неделю слышишь, что у тебя жирные ноги, слишком толстая задница и что вообще тебе давно пора на свалку, то постепенно начинаешь этому верить, — как-то сказала она Иззи.

В последнее время Карла все реже вспоминала о своей прошлой карьере модели. Вместо этого они с Иззи говорили в основном о том, как откроют собственное агентство, не похожее на другие. Помимо общего дела (когда-то они вместе начинали работать в «Перфекте»), их объединял еще и возраст — обе приближались к сорока годам.

Подруги оживленно строили планы. В агентстве «Силвер — Уэбб» (название возникло само собой — Иззи Силвер, Карла Уэбб) никому не пришло бы в голову упрекнуть модель в том, что она слишком толстая. Наоборот, крупные формы здесь только приветствовались. Иззи с Карлой собирались работать с моделями совсем иного рода — с женщинами в теле, настоящими античными богинями, пышными, крепко сбитыми, с соблазнительными округлостями и кожей бархатисто-гладкой от природы, а не благодаря баллончикам с краской, которыми пользуются несчастные истощенные девицы, покрытые прыщами от недоедания.

Вполне предсказуемый выбор для двух женщин, не склонных поддаваться стадному чувству, забивая себе голову всякой чепухой, и никогда не разделявших заблуждение своих собратьев по профессии, что модели непременно должны быть тонкими как тростинки.

Пять месяцев назад, еще до начала «эпохи Джо», Иззи с Карлой как-то обедали на пожарной лестнице, лепившейся к западному фасаду солидного особняка, занимаемого агентством «Перфект». Они разговаривали о девушке-модели из другого агентства, подсевшей на героин. Ее карьера закончилась в реабилитационном центре. К тому времени она весила девяносто фунтов при росте в шесть футов и все еще тщетно искала работу.

— Жуткая история, — вздохнула Карла, уплетая обед. — Что за чертовщина творится кругом? Этим детям внушают, что они не вышли лицом или фигурой, когда от их красоты мурашки бегут по коже. К чему мы идем, если самые настоящие красавицы нынче недостаточно хороши? И кто, черт возьми, решает, что красиво, а что нет?!

Иззи хмуро покачала головой. Она не находила ответа. За прошедшее десятилетие требования к моделям радикально изменились. Перемены происходили на глазах у Иззи. Модели Прежнего образца — атлетически сложенные, стройные и сильные «стопроцентные американки» уступили место новым — высоким и поджарым, тощим как палки.

— Все идет к тому, что скоро деткам придется делать хирургическую операцию, чтобы их включили в каталог какого-нибудь агентства, — мрачно предрекла Иззи. — Нынешнее «лицо сезона» выглядит слишком фантастично, чтобы быть человеческим существом из плоти и крови. Куда катится весь мир моды, Карла?

— Лучше не спрашивай.

— Но мы с тобой часть индустрии. Пусть не мы принимаем решения, ответственность все равно ложится на нас. — Иззи угрюмо насупилась. Настало время взломать систему изнутри. — Знаешь, — подумав, добавила она, — будь у меня собственное агентство, я бы не стала работать с обычными моделями. Если вначале карьеры у них в голове еще хоть как-то ворочаются мозги, то к концу им напрочь сносит крышу. — Она проглотила кусочек жареной куриной грудки с румяной корочкой. — Модельеры требуют девушек все моложе и моложе. Скоро у нас в каталогах останутся одни двенадцатилетние йети.

— И это значит, что нам, почти сорокалетним, — Карла набожно перекрестилась при упоминании этой апокалипсической даты, — давно пора в утиль.

— Заплесневелые старухи, что там говорить, — поддакнула Иззи, — а в моем случае еще приходится подбирать одежду непомерных размеров. Представь, уже пошли в ход двузначные цифры.

— Ну, ты же женщина, а не мальчик-подросток. — возразила Карла.

— Спасибо, конечно, но в наше время я скорее отклонение от нормы. Самое смешное, что в первую очередь как раз женщины с деньгами, такие как мы с тобой, и покупают эту чертову одежду.

— Точно.

— Молодняк не станет выкладывать восемь сотен долларов за навороченное платье, которому показана исключительно сухая чистка и которое вдобавок через шесть месяцев выйдет из моды.

— Шесть? Скажи лучше, четыре, — фыркнула Карла. — Между началом круизного сезона и весенним показом мод каждый год появляются четыре новые коллекции. Ты не успеваешь развернуть упаковку и срезать ярлык, а твой наряд уже вышел из моды.

— Да уж, — согласилась Иззи. — Дизайнерские дома гребут на этом огромные деньги. Но меня не это больше всего бесит, а то, что в индустрии моды между целевым рынком и рынком модельным лежит глубокая пропасть.

— Одежду для взрослых теток показывают маленькие девочки? — понимающе кивнула Карла.

— Совершенно верно.

В Нью-Йорке незамужней деловой женщине, живущей в отдельной квартире, приходится заботиться о себе самой, и Иззи давно научилась справляться с самыми разными проблемами — от прочистки труб в ванной до оплаты счетов — и могла в одиночку противостоять огромным корпорациям, для которых ее юные модели были всего лишь пешками в игре. Но когда эти могущественные гиганты представляли одежду для деловых женщин вроде Иззи, они почему-то прибегали к помощи хрупких девочек-подростков.

Роскошная, дорогая одежда, казалось, предупреждала, насмешливо, с легким оттенком угрозы: «Мы с тобой равны, мистер, не забывай об этом». А юная голенастая модель с надутыми розовыми губками и бедрами не шире, чем ее коленки, в это же время безгласно молила: «Позаботься обо мне, папочка».

— Мы живем в чокнутом мире, — заключила Иззи. — Мне нравятся наши девочки, но они такие юные. Им нужны матери, а не букеры.

Она нахмурилась и замолчала. Ей не раз приходилось слышать, что букер — это отчасти администратор, отчасти мамаша, и в последнее время Иззи все больше об этом задумывалась. Раньше ей было решительно все равно, как ее назовут, но теперь Иззи испытывала неловкость, когда о ней говорили как о заботливой мамочке восемнадцатилетних моделей. У Иззи не было детей, и ей вовсе не улыбалось выступать в роли наставницы. Неужели она настолько стара, что ее можно принять за мать взрослой девушки? Все чаще Иззи охватывала непонятная тревога. Что это? Сказывается возраст? Или, может быть, дело в другом?