Чтение онлайн

— Откуда ты это знаешь?! — нетерпеливо прервал Эдик, — эти общения такие же реальные…

— Да. Но с той разницей, что на одно идет наложение другого. Ты не выполнил условия четкого разделения. Ты натренировался до сна наяву. А утверждаете, что все, что я говорю, понятно.

— Об этом речи не было.

— Я вам уже уши промозолил о внешнем Космосе и внутреннем. О двух Космосах. Один из них блокируется от сознания. Это внутренний Космос. Он прорывается только во сне, в трансе, в стрессе, или в клинической смерти. Но ты упражнялся в его восприятии. Теперь твое бедное сознание встречает сразу двух вестников.

— Но вижу я их во внешнем мире, — заупрямился Эдик.

— Кто тому свидетель? Не упрямься, Эдик, иначе ты погубишь себя, когда раскроешь рот на прекрасную «инопланетянку», а попадешь под автомобиль. И не гипноз уводит человека во внутренний Космос. Ничего от контакта с внешним не остается. Тело свинцовое, и нет сил пошевелить рукой или ногой. Нет сил крикнуть. Это условие, в котором внутренний мир размягчается и приходит в пластичное состояние. На этом мягком полотне «рисовать» будут внутренние средства. Обычно человек сознанием спит в это время ночи, но ты…

— Не согласен. Я испытывал чувство полета, а ты говоришь: свинцовое тело. И должен признаться, что чувства этого прекрасны и несравненны. Кроме того, существа, женщин и мужчин, цветы и деревья я видел не в «свинцовом» состоянии, а в полете, легкости, возвышенности.

Я молчал. Понятное мигом для того, кто владеет и управляет, вызывает пустые разглагольствования у того, кто озарился стихийно. Второй трудностью была неадекватность между интеллектуальными и энергетическими законами и средствами.

«Абдыбай молчит. Ему непонятен наш диалог. А ведь мы говорим словами. Да, в словах нет содержания подобных опыта и переживаний, — посмотрел я на молчавшего в ожидании друга, — Настанет время, когда этому „языку“ будут обучаться все. Внешнее молчание для одних будет насыщенным „диалогом“ для других. А пока Эдик первенец из начавших несвязное бормотание.»

— Ты попал первый в эту ловушку. Вскоре настанет время, когда в нее потянут многих. Вкусив неслыханные ощущения, они станут галдеть и строчить книги о «внеземном». Здесь все и мощнее, и проще, — наконец заговорил я на их ожидание.

— Есть два предельных в ощущении состояния, и оба они прекрасны. Они прекрасны, потому что они предельные, и нет им ничего сравнимого. Одно предельное состояние о поляризации только вовне. До каждой клеточки оно пронизывает человека. В сознании это озаряется светом безграничной любви. Единым внешним и всем пакетом чувств и эмоций связанным с радостью этого полярного существования. На этот Праздник выходит все, что предназначено для восприятия внешнего мира. Каждое из них достигает предела, а поэтому вне конкуренции. Радость, счастье, любовь, небывалый взлет, одухотворенность… Блажен, кто хоть раз коснулся этого…

Я опять замолчал, вспоминая лишь эпитеты Кришны, когда он силился обрисовать это существование Арджуне.

— «Вместо того, чтобы воспринимать это, они вынуждены слушать жалкие слова, — посмотрел я на выжидающих Абдыбая и Эдика. — Получается лишь восхваление и агитация. В этом назначение и конец интеллекта».

— Я знаю, о чем ты говоришь, — сказал Эдик. — Я это испытывал.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я. — Иначе ты не проявлял бы такой приверженности, такого упрямства и такого самомнения, сверкающего в твоей уверенности.

— Тебе, я знаю, это тоже известно. Но почему ты, тогда упрекаешь меня? — смирился Эдик.

— Ты встал на путь убийства этого полярного Космоса, вливая в него противоположное. Ты же медитировал в условиях не внешнего, а внутреннего Космоса. Плодами стали галлюцинации вместо одухотворенности и чистоты озарений. Содержание внутреннего Космоса стало присутствовать рядом… Точнее, движения энергетических связей внутреннего Космоса приобрели силу, равную внешним…

Эдик посмотрел непонимающе.

— Но вижу я не внутри, — запротестовал он.

Мне не хотелось… Нет. Я не был готов излагать эту тему средствами интеллекта, то есть инь — энергетического потока, вихрящегося в мозоле мозга, называемого «корой головного мозга». Но брата нужно было предостеречь. Сколько их потянется потом…

— Ты говоришь именем принятых понятий и органа зрения о том, что в этом принятом не содержится. Хорошо, что я не врач-психиатр, — засмеялся я, вспомнив уровень «тестирования» врачей на воинской комиссии.

— Тебя пора тоже признавать «невоеннообязанной».

— Шутить изволишь, — нетерпеливо остановил меня Эдик.

— Где уж там. Я уже говорил, что связи внутреннего Космоса в своих энергоинформационных образах не попадают на экран… все того же Сознания. Пойми ты, органы восприятия, анализаторы одни и те же!

— Ну и что?!

Не было сил. Простейшая истина! Сформировав внутри энергетический поток, я направил Эдику на меридиан Желчного пузыря. Точнее, на часть его, находящуюся на голове.

— Вот оно, — выдохнул он таинственно и замер.

Эдик был уверен в действительности зримого. Но Абдыбай посмотрел в ту же сторону и, не увидев ничего иного, с тревогой стал переводить взгляд с Эдика на меня. Я успокаивающе положил ему руку на плечо и, не обращая внимания на остолбеневшего Эдика, сказал.

— Сейчас он зрит сразу два сигнала. Один, как и ты, из внешнего Космоса, а другой изнутри. Сила второго увеличена моим вмешательством до уровня восприятия. Сознание соединилось с анализатором зрения, но туда «прискакали» двое равных. Старое мировоззрение Эдика приписывает это только внешнему Космосу. Все просто, Чингачгук! Все очень просто.