Чтение онлайн

Когда долго идёшь по лесу, понемногу тупеешь. Перестаёшь обращать внимание на многое вокруг, просто смотришь под ноги, чтобы не запнуться обо что-нибудь, да держишь направление. Поэтому я едва не стукнулся лбом о преградивший мне путь громадный валун. Ручей вытекал прямо из-под камня.

Каменюга была примерно в двадцать футов высотой и ещё большей ширины, справа и слева к ней примыкали такие же могучие камни, огораживая довольно обширное пространство. Обойдя стофутовый каменный круг, вход я обнаружил не сразу. Он был довольно узок и затенён несколькими молодыми ясенями, словно для того здесь и посаженными. Показывавший мне дорогу ручей, был и с противоположной стороны круга, огороженного этими, невесть откуда взявшимися посреди леса, скалами, здесь он, наоборот, нырял под валун, и мне можно было идти по ручью дальше, но уж очень захотелось посмотреть, что же там внутри. За камнями. Согласитесь, такую постройку не каждый день встретишь. Любопытство губит кошку. Меня оно тоже чуть не погубило. То, что я набрёл на жилище энта, я понял сразу, едва войдя. А что это ещё могло быть?

Маленький пруд в середине круга. Исполинская, футов в пятнадцать длиной и в два моих роста высотой, лежанка с ворохом сухой травы. Ещё больший, поистине великанский, стол. И два огромных каменных кувшина на нём. Увидев эти кувшины, я забыл всё. Орков, энтов, всё. Я помнил лишь, что именно в кувшинах хранится пища энтов. Почему-то мне даже в голову не пришло, что кувшины могут оказаться пустыми. Голод побеждает не только страх, но и рассудок.

Допрыгнуть до столешницы было невозможно. Высота стола превышала три моих роста. Но на стол можно было попасть с лежанки, и я попытался запрыгнуть на неё. Это мне тоже не удалось: слишком я ослабел от голода и скитаний. Тогда я скинул с себя орочью сбрую и повторил попытку. Она тоже была неудачной. Но что может противостоять упорству голодного, рвущегося к еде? Лежанка была сделана из грубо обтёсанного камня, в котором хватало выступов и трещин. Мне не удалось на неё запрыгнуть, но удалось забраться. А уж с неё я перебрался на примыкавший стол.

Кувшины были полны до краёв. Оба. В одном было что-то кислое и тягучее, как кисель, а во втором – прозрачное, как вода, но сладкое и пронизанное пузырьками воздуха. Я пил из обоих, прямо через край, с трудом наклоняя к себе каменную громаду кувшина. Лакал, хлебал, черпал ладонью, как поварёшкой, облизывал грязные пальцы и не мог остановиться. Ко мне возвращались силы, я чувствовал это каждой частичкой своего тела, каждым, вдруг закудрявившимся, волоском. Пузырьками заиграла, словно вскипая под кожей, кровь. Налились силой, вздулись буграми мышцы. И давно не испытанное чувство блаженной сытости переполнило желудок. Не знаю, как я не лопнул?

Меня сморило в сон прямо возле кувшинов. Я свернулся возле них калачиком, и каменная столешница показалась мне мягче пуховой перины. Как сладок бывает сон после хорошей еды!

Проснулся я от яростного, рвущего уши крика.

«БУРРАРУМ!!!»

Мне почему-то кажется, что энты и тролли состоят в родстве. Может быть в не очень близком. Примерно в таком же, как эльфы с орками [21] . Не удивлюсь, если узнаю, что тролли произошли от энтов. Возможно, Перворождённые, когда будили деревья, что-то напутали, и тролли просто плод их первых неудачных опытов. Очень уж они с энтами схожи, разве что энты не каменеют от солнца. Но энты яркое солнце тоже не очень любят, а среди встречавшихся мне троллей не было ни одного каменного, хотя я видел парочку, гулявшую белым днём. Наверное, кроме солнца надо ещё что-то.

Да и у всех древних рас: орков, энтов, эльфов, троллей, гномов – отношения с солнечным светом, прямо скажем, довольно натянутые. Почему боятся солнца тролли и орки, чистокровные орки, я имею в виду, понятно. Солнце сжигает им кожу и ослепляет глаза. Но Перворождённые тоже почему-то предпочитают сумрак, хотя при солнечном свете могут ходить спокойно. А вот урр-уу-гхай солнце любят, как и люди. Они даже бахвалятся тем, что не боятся солнечного света.

Почему я вспомнил о троллях? Да потому, что существо, стоявшее перед каменным столом, показалось мне троллем. Очень уж взгляд у него был злобный. И зубы, торчавшие из пасти, вызывали неприятные подозрения. Кто-нибудь объяснит, зачем энтам зубы, если они всё равно не едят, а только пьют? Мне кажется, что они не всё рассказывают о себе случайным путешественникам. Впрочем, в то мгновение я не рассуждал о зубах и возможном родстве троллей и энтов. Я, вообще, ни о чём не рассуждал. Я уворачивался. Метался между кувшинами, как врасплох застигнутая котом мышь. Поверьте мне, не очень-то легко уворачиваться, когда Вас ловят огромные семипалые (!) ладони. Особенно, спросонок и с набитым до отказа брюхом. Тем более, когда каждый ловящий Вас пальчик длиной в половину вашего роста. И зачем надо было столько жрать? Для насыщения хватило бы и четверти того, что я влил в себя.

Существо хлопало своими гигантскими ладошками по столу так, что подпрыгивали кувшины, во все стороны летела каменная крошка, и продолжало рычать своё: «Буррарум!» Возможно, кувшины подпрыгивали не только от хлопков, но и от его крика. Стоило мне попасть под удар ладони, и со мной произошло бы то же, что и с мышью, попавшей под кованое конское копыто. Если Вам не случалось этого видеть, то скажу, что от мыши в таком случае остаётся очень немного. И на это немногое очень неприятно смотреть.

Я держался, сколько мог, но в игре кота с мышью выигрывает всегда кот. Особенно, если мышь едва может двигаться от переедания. Энт прихлопнул бы меня без всякого труда, но он, видимо, опасался повредить или опрокинуть свои кувшины, потому мне и удавалось какое-то время прятаться то за одним, то за другим. Каменная крошка, летевшая из-под его ладоней, посекла мне лицо до крови, и я почти ничего не видел да и не слышал из-за оглушающего крика энта, поэтому не сразу понял, что один из кувшинов исчез. Энт, не переставая хлопать по столу одной рукой, второй ловко переставил кувшин в сторону, на самый край стола. Так что я, в очередной раз, метнувшись к тому месту, где он должен был находиться внезапно для себя очутился на совершенно голой поверхности. Сверху на мою голову опускалась ладонь размером в две столешницы письменного стола Мериадока Великолепного, что до сих пор стоит в Бэкланде. В замедлившемся времени я почувствовал себя мухой под мухобойкой. И так же, как муха, я ускользнул от этого удара в последнее мгновение. Чудом. Громадная ладонь врезалась в каменную столешницу в нескольких дюймах от меня. Плотным, выбитым из-под ладони воздухом, меня сбило с ног, и я покатился по столу кубарем. Но тут же вскочил и бросился к краю стола. Я намеревался спрыгнуть и бежать, что есть мочи, бежать к выходу. Однако, моему несколько наивному желанию не суждено было сбыться. Свободный конец цепи, про которую я совсем забыл, остался под ладонью энта. Поэтому мой отчаянный рывок привёл лишь к тому, что вторым концом цепи, оплетавшим мою шею, мне едва не оторвало голову. Остановка была такой неожиданной, что ноги мои выбежали вперед, опережая тело, взлетели в воздух, и я всей спиной впечатался в камень столешницы. Мгновением позже с камнем соприкоснулся и затылок.

Сколько же раз мне попало по голове со времени памятной дружеской попойки на берегу Брендивина? То мне по ней били, то я сам обо что-нибудь ударялся. Хорошо ещё, что у хоббитов крепкие головы.

Когда я пришёл в себя, то обнаружил, что нахожусь в футах пятнадцати над полом. Существо, которое пыталось меня прихлопнуть, держало свободный конец цепи на весу таким образом, чтобы я болтался у него перед глазами. К счастью, петля из цепи была сделана незатягивающейся, но дышать всё равно было трудновато, потому что когда Вы подвешены за шею на такой высоте, петля всё равно давит.

Существо было футов семнадцати ростом и более всего походило на оживший ясень. Вот тогда я и догадался, что это всё же не тролль, а энт, до этого мне как-то не удавалось его подробно рассмотреть. Энт задумчиво смотрел на меня и, казалось, размышлял: то ли раскрутить меня на цепи посильнее да трапнуть о ближайший камень, то ли просто ухватить покрепче за ноги и дёрнуть, и тогда уж, верно, что-нибудь да оторвётся. Или ноги, или голова. Глаза у энта были уже не злобные, а, скорее, удивлённые.

Мне не хотелось ни трапаться, – я, в конце концов, не бельё на стирке, – ни разделяться на части, я себе больше нравлюсь целиком. Ухватившись обеими руками за цепь, я подтянулся, чтобы ослабить нажим петли, вдохнул поглубже и заверещал, что было сил: «Фангорн, Галадриэль, Элберет, Гинтониель, Леголас, Элронд, Гиль Гэлад, Элессар», – и ещё десяток эльфийских слов, которые я читал в Алой книге или слышал от дедушки Сэма. Глаза у энта сделались ещё более удивлёнными, а потом в них мелькнула заинтересованность. Он помедлил слегка и произнёс длинную мелодичную фразу. Мне, последнее время слышавшему, в основном, хрипло лающую речь орков, она показалась настоящей музыкой. Это был явно какой-то вопрос на языке эльфов.