Чтение онлайн

– Негоже так разбредаться, – запоздало подумал помощник атамана, пододвигая к себе сверток с мечом. Лежащий недалеко от костра, он показался казаку обжигающе горячим.

Треск сучьев, заставил Николу обернутся. Сухонькая старушечка с вязанкой хвороста вышла на поляну.

– А я гляжу огонек. Думаю, не почудилось ли? – сказала она. – Места-то здесь безлюдные.

– Это точно, – кивнул казак, цепким взглядом окидывая старушку.

Вроде бабка как бабка. По одежде так из верхних станиц. Там любят делать такие яркие вышивки, от которых в глазах рябит. И кой черт ее в такую глушь закинул?

– Монастырь здесь основать решили, – словно отвечая на немой вопрос, сказала старушка. – А я помогаю.

– Угу, – кивнул казак.

Объяснение было приемлемым. Он слышал про отшельников обосновавшихся прямо под носом у крымского хана. Но святым людям виднее.

– Так я подсяду. Погреюсь, если позволишь, – старушка продолжала безропотно стоять у края поляны.

– Конечно, матушка, – Никола показал на свитку брошенную Грицко с другой стороны костра.

Но бабка, не заметив его жеста, умостилась рядом.

– Даже слишком близко, – подумал казак, глядя в подслеповатые глазки старухи. – И в чем тут душа держится? А вот же, отшельница.

– Я того, – бабка подвинулась еще ближе. – Не в меру любопытна. А новостей никаких не знаю. Как там в миру? Войны нет?

– Пока нет, – Никола отодвинулся от старухи.

– Это хорошо, – прогундосила она и снова подвинулась.

– А церкву в крепости отстроили?

– Давно уже, – Никола опять отодвинулся, поражаясь тому, сколько лет щуплая бабка шастает по лесам.

– Очень хорошо, – настырная старушка опять заерзала, пытаясь разглядеть лицо казака. – А ты, милок, женат ли? Могу тебе невесту нагадать хорошую.

– Спасибо, – казака уже порядком достала старуха. – Женат, и детки есть. Шестой скоро будет, – он поднялся, желая отвязаться от назойливой собеседницы. И только теперь понял, что старуха оказалось рядом с завернутым в полотно мечом.

Никола нахмурился и наклонился за свертком. Но старушка одновременно с ним вцепилась в холстину.

– Если женат, не хочешь же ты, казак, семью потерять?

Никола застыл, не разжимая рук.

– Думай, о чем говоришь, старая. Ведь не погляжу на твое отшельничество. Одним ударом душу вышибу.

– Дурак, – усмехнулась бабка. – Ничего ты мне не сделаешь. А хочешь, чтоб семья цела была, отдай что не твое. Нехорошо чужое брать, – она потянула к себе сверток.

– Верно, – кивнул казак. – Чужого сроду не брал.

Старуха расплылась в беззубой улыбке. Никола дернул за сверток и поднял его вместе с вцепившейся в холст бабкой.

– А своего никому не отдам, – закончил он фразу. – Как клещ присосалась, – подумал казак, безрезультатно стараясь стряхнуть с меча тощую вредную бабку.

– Отшельница, значит, – разозлившись пробормотал он, предпринимая очередную попытку освободить оружие.

Бабка, как репейник, висела на холстине. Ее ножки волочились по траве. Но она не отпускала добычу.

– Ежели ты отшельница, то не почитать ли нам с тобою молитву? – выдохнул казак, чувствуя, как с него градом катит пот.

Он вспомнил первые слова и уже собрался их произнести. Но старуха, опередив его, как блоха отпрыгнула от свертка, и скрылась в кустах на краю поляны.

– Ты чего это, дядя Никола? – с другой стороны из лесу вышел Максим с хворостом в руках.

Он удивленно смотрел на казака держащего холст с мечом на вытянутых руках над головой.

– Танцую, тут, – хмыкнул помощник атамана и сел у костра. Он утер лицо. Положил футляр с мечом на колени и для верности накрыл его руками.

Две параллельных улицы поселка, соединяясь небольшим проулком, вели к ущелью. За пятнадцать минут, Кора и Петр обошли «центр» и сейчас поворачивали к дороге, ведущей обратно к реке и отелю.

– М-да, гулять здесь особо негде, – протянул Петр и остановился. – Подожди, где-то я это видел.

На углу торчал плетень, увешанный горшками. За ним стояла беленая кубанская мазанка, как в старые времена покрытая камышом. А на плетне, диссонансом с этой идиллической картинкой, полиуретаном краснел плакат: «Казачья история» – домашний музей».

– Забавно, пойдем – посмотрим, – предложила Кора, открывая калитку.

На встречу, широко улыбаясь, спешил добродушный подтянутый старик. Седые усы, кудрявый чуб, льняная рубаха, подпоясанная красным кушаком с кистями. Он сам был живым олицетворением истории.

– Гости-то какие, – обрадовано сказал дед, тряся руку Петру, – я уж вас заждался Петр Терентьевич.

– Ты его знаешь? – одними глазами спросила Кора, затаскиваемая гостеприимным хозяином на летнюю кухню.

Здесь рядом с побеленной печью под дощатым навесом, увитым виноградом, стоял деревянный кособокий стол, покрытый клеенкой.

– Вы присаживайтесь, – старик махнул рукой на лавки – Я щас накрою.

Он бросился в сарай, выволакивая оттуда кабаний окорок. Достал из печи свежий хлеб. Выставил миски с вареньем.

– Все свое, – комментировал дед четкие действия, – Не сомневайтесь. Натуральное. Ребятня ко мне с окрестных городов летом на практику ездит. Историю изучает. Мы с ними и рыбку вялим, и окорок коптим. Да и печка у меня не бутафорская.

– Простите, мы знакомы? – вклинился в поток слов Петр.

– Да я вам, почитай, уж писем пять отослал и открытку. Сразу после вашего интервью в газете. Вы разве не читали? Поговорить мне с вами надо срочно. Я уж в город за вами собрался ехать.

– Да что-то припоминаю, – вежливо кивнул Петр и пожал плечами, глядя на Кору.