Шрифт:
Наталья Ожогина
Усмешка бога
Посвящается моему отцу, Ожогину Василию Ивановичу, который всегда хотел оставить после себя что-то существенное.
ПРЕДИСЛОВИЕ
АДВОКАТ БЕЗНАДЕЖНЫХ БОЛЬНЫХ
НОЧНАЯ БАБОЧКА
БЛИЗКИЕ ЛЮДИ
ОДИНОЧКА
ДВУЛИКИЙ
СОГЛАШЕНИЕ
НАСЛЕДСТВО АГАСФЕРА
УСМЕШКА БОГА
ПРЕДИСЛОВИЕ
"Отправляюсь искать великое МОЖЕТ БЫТЬ".
Ф. Рабле
Часто людям нужно очень сильно измениться, чтобы стать похожими на себя. А собственный облик находится для нас за семью печатями. Как ни странно. Ведь мы думаем, что знаем себя вдоль и поперек. А увидеть себя "настоящих" у нас не хватает непосредственности.
Разве что во сне.
Да, очень часто сны бывают хаотичными и бессвязными. Но иногда во сне, словно смотришь фильм, поставленный неизвестным режиссером, так ярок и последователен он.
Мне кажется именно в таких снах каждый из нас может стать гениальным. Хотя бы на одну ночь. И наша гениальность вовсе не должна претендовать на открытие новой таблицы химических элементов или создание уникальной сонаты. Может быть, это будет новая модель детского подгузника. А может быть, это будет одна мысль, которая перевернет всю последующую жизнь.
Кто знает... Ведь иногда нужен особый талант, чтобы справиться со своими проблемами. Каждый из нас всю жизнь решает какое-то сложное уравнение со множеством неизвестных. Очень часто одно из неизвестных - мы сами.
Мы ищем себя, свое место под солнцем. Иногда поиск превращается в мучение. Нам кажется, что мы устроили свою жизнь, выбрали свою дорогу.
Но что-то продолжает мучить нас. Какая-то тоска.
Какая-то неспетая песня.
Какая-то чужая страна. Какие-то немыслимые мечты.
И вот приходит Тот сон, который показывает нам, что мы - есть. И в нас есть то, что радостно, то, что прекрасно.
А гений - это тот, кто изобрел собственную жизнь.
АДВОКАТ БЕЗНАДЕЖНЫХ БОЛЬНЫХ
"Не каждому дано быть добрым, это такой же талант, как музыкальный слух или ясновидение, только более редкий".
А. Стругацкий, Б. Стругацкий
Творение поразило воображение самого автора. В нем было все. Изящество формы, единый стиль, целостность. Творец присел на корточки, и затаив дыхание, заглянул в маленькое круглое оконце. Дом еще не был обжит. Но в нем, казалось, все ждало прихода хозяев.
– Эй, бракодел!
– человек в полосатой пижаме прыгнул откуда-то сверху.
Это был Гитлер. Жуткий тип. Злой, как голодный бультерьер, и не признающий правил, как лесная обезьяна. Он всегда появлялся в момент Завершения.
– Помогите!
– возопил несчастный творец, пытаясь закрыть собственным телом маленький шедевр. Гитлер оказался гораздо шустрее. И дворец из песка был разрушен.
Рыдания безутешного Архитектора вызвали тщедушную фигуру Бродячего Философа, который вечно обретался под раскидистым деревом, высиживая истину, как курица яйцо. Философ медленно подошел к месту крушения, задумчиво осмотрел живописные развалины песчаного замка... И довершил работу Гитлера, аккуратно растерев подошвами драных тапочек последнюю башню.
– Что это вы делаете?
– слегка заикаясь, спросил ошеломленный Архитектор.
– Как что? Облегчаю ваши страдания. Уже сейчас вы не видите никаких следов разрушения, перед вами просто песок, материал для следующего прекрасного...
– Да, но я не вижу и следов моей работы. А главное, любую мою новую попытку ждет тот же результат. Этот ужасный человек одержим манией разрушения!
– перебил Философа Архитектор. Он горестно взглянул себе под ноги.
– Говорите, это материал для новых произведений? Вы думаете, так легко забыть старое? Это была самая воздушная моя идея!
Философ раздраженно скривил физиономию:
– Знаете ли, я не волшебник. И воссоздать уже разрушенное не могу. Знаете что? Вам давно пора усвоить, что все в этом мире бренно. Нет ничего вечного по этой луной. Лучше радуйтесь самой идее, которая пришла в вашу голову и, надеюсь, там осталась. Идея как таковая гораздо прочнее любого, даже самого совершенного ее воплощения.
Философ высказался и удалился по тропинке летнего садика в неизвестном направлении.
Архитектор, начавший было стоя дремать, очнулся и задребезжал, напоминая расстроенное пианино:
– Док! Доктор!
Из чистенького подъезда невысокого домика вышел Доктор с фонендоскопом на шее, в белом, как молоко, халате. Солнце выглянуло из-за туч, и дворик застенчиво переоделся в полуденный свет.
– Я вас слушаю, - возвестил Док, подходя к пострадавшему.
– Док!
– выдохнул Архитектор, указывая себе под ноги.
Док медленно опустил голову.
– Опять?
– сочувственно спросил он.
– Снова...
– сдавленно поправила Доктора жертва террора.
Док вздохнул. Архитектор вздохнул тоже.
– Что делать, Док? Может быть, мне взять грех на душу и убить его? Я больше не могу. Мне кажется, я схожу с ума. Послушайте.
– Архитектор доверительно взял Доктора за локоть и зашептал: - Я думаю, он - это воплощение злых сил.
Док тоже понизил голос:
– Вы уверены? Ведь в каждом из нас есть что-то хорошее.
– А в нем нет!
– убежденно возвестил Архитектор.
– И если я сейчас не решу, как мне с ним быть, я действительно могу сойти с ума.
Доктор покосился на больного. У больного стресс. Нужно было действовать. И быстро.
– Ладно, - сказал Док.
– Хорошо, - чуть подумав, усмехнулся он.
– Великолепно!
– уже совсем твердо добавил Доктор.
Он энергично развернулся и упал на колени. Архитектор вздрогнул и осторожно повторил его движения. Он встал на четвереньки напротив Доктора, чувствуя неодолимую потребность гавкнуть.
– И что дальше?
– осведомился он, преданно заглядывая Доку в глаза.
– А вот что!
– Док твердо уткнул указательный палец в землю и закружился на карачках, вычерчивая окружность, как большой циркуль.