Чтение онлайн

— Не упорствуйте, юноша. Это бессмысленно. Я повторяю свой вопрос: где Камни? Что вам о них известно?

Не успела. Митя открыл рот, чтобы выложить все, что знал. Но так и остался стоять с разинутым ртом, глядя в зеркало. Кроме него и старика там появился третий. Это был один из черных мальчиков. Митя оглянулся назад, чтобы увидеть оригинал отражения. Но позади никого не было. Оригинал смотрел на него из кривого зеркала, нисколько не подвергаясь искажению. Старик заметил его позже, проследив за беспокойным взглядом Мити. Но его реакция оказалась совсем другой. Моментально взъярившись, точно раздразненный лев в клетке (глаза мечут молнии, из пасти течет слюна, когти скребут об пол, хвост плеткой хлещет по бокам), он издал бешеный рык:

— Прочь!!! — и взмахнул рукой.

Раздался звон бьющегося стекла. Зеркало рассыпалось на мелкие осколки, густо устелившие пол. В самом центре осколочного ковра лежал большой камень — обычный булыжник, брошенный разъяренным стариком.

Митя, увидев, что его спаситель исчез, побежал прочь.

Этой ночью он долго не мог уснуть, а утром узнал, что проспал все на свете. Необычайные события вершились под крышей дома в ночную пору. Обо всей этой небывальщине поведала Мите с утра пораньше Аделаида Ивановна, изрядно всхлипывая и утирая набежавшую слезу. Митя встретил ее на лестнице первого этажа и, не сумев проскользнуть между перилами и пантагрюэльскими телесами, был вынужден, как джентльмен, пропустить даму вперед. К телесам был плотно припаян внушительный пластмассовый таз с горой выстиранного белья, которое Аделаида Ивановна несла на просушку во двор.

— С утречком вас, Аделаида Иванна! Как поживаете?

— Ох, батюшки! Да как я могу поживать? Жива, и слава те, Господи. А ты что развеселый? Не слышал, чего ночью было? Матвей-то, а! Бедолага сердешный, — запричитала она, качая головой и открывая своим обширным тылом дверь подъезда.

— Матвей объявился? Где он?

— Так ведь помер Матвей! Как есть помер. Зарезали душегубы для опытов. Нашли его ночью. Как понаехали, окружили весь дом и давай подъезд тот обшаривать с фонарями. И тихо, тихо, а все равно как слоны топотали. Я к окну — а там! Матерь Божья, сколько ж их там с моргалками милицейскими! Штук десять машин.

Митя шмякнулся на лавку у подъезда, слушая дальнейшие излияния в оцепенелом трансе. Веревки для белья были натянуты метрах в двадцати от скамьи, но его информаторше не понадобилось усиливать громкость голоса — он звучал, будто труба иерихонская.

— Вот ведь напасть поселилась в доме! Говорила же я — так не слушал никто. Давно надо было сектантов этих в милицию отправить. Там бы с ними живо разобрались. А теперь что — спугнули их только, ни одного не поймали. Я ж как проснулась, фортку открыла, потом и вовсе на улицу побежала, это, значит, когда они Матвея вынесли. Так они меня и в свидетели запрягли, битый час допрашивали. Ох!

Ясности в таком рассказе было чуть больше, чем при солнечном затмении. Лишь через четверть часа у Мити сложилась целостная картина ночных событий. Очень странная и мрачная картина.

Около четырех утра двор дома заполнился милицейскими машинами. Они подъехали тихо, дом был взят в кольцо, не проскочила бы и мышь. Внимание милиции было направлено на второй, нежилой подъезд дома, однако прочесыванию подвергся и первый. Что происходило во втором, Аделаида Ивановна точно не знала, но позже услышала, как главный милицейский чин отчитывался перед неким плюгавым старичком, который как будто был главнее.

— Что за старичок? — не утерпел Митя.

— Ну, обыкновенный, только злобный очень, под окном у меня все шлендрал туда-сюда. Одет так смешно, в каком-то чепчике. Как те доложили ему, что никого не нашли, он аж скривился, ровно лимон откусил. Да как завизжит, что твоя порося. Ругался как-то затейливо. А тот милицейский ему и объясняет — я-то у окошка все слышала, да они так громко кричали, всю округу небось переполошили, собаки разгавкались, мой Сережка под кровать с перепугу полез. Ну вот, значит, говорит он ему…

Получалось, что милиция видела черных обитателей дома, но взять ни одного не сумела. Те как сквозь землю провалились, быстро и бесшумно. Только в одной из квартир на верхнем этаже обнаружили вещественное доказательство преступной деятельности. На полу в квартире лежал труп. Способ убийства не был выяснен, тело спустили вниз, его и опознала Аделаида Ивановна. Труп отправили в морг, женщину замели в свидетели, в квартире Матвея провели обыск. Что искали — неизвестно, нашли или нет — неведомо.

— Только ясно было по морде старикашечки, — добавила Аделаида Ивановна, — кукиш с маслом нашли. Молодчики! — она громко фыркнула от возмущения, затем всхлипнула и залилась слезами, утирая глаза мокрой, только что повешенной простыней. — Ох, жалко Матвея…

За время рассказа бельевые веревки покрылись исподним, штанами, юбками, простынями и полотенцами, Аделаида Ивановна то и дело ныряла в мокрые кущи, исчезая из поля зрения. Видны были только стволообразные ноги, обутые в бесформенные тапочки. Отстраненно наблюдая за передвижениями этих ног, Митя предавался размышлениям о тщете земного. Фаддей Фаддеич, без сомнения руководивший операцией по захвату, вынудил черных к бегству. Может, они еще вернутся? Тот, что был в кривом зеркале, ясно дал понять Мите, что он им нужен. Как он это сделал, Митя не знал, но там, перед зеркалом, он почувствовал, что между ними протянулась ниточка и завязался узелок. Он нужен им — однако вопрос заключался в том, нужны ли они ему.

Митя продолжал решать соломоновы вопросы, когда из-за бельевых занавесей послышалось грозное:

— Я вот тебе, бесстыжая рожа!

Раздался смачный и мокрый шлеп, а вслед за ним пронзительно завыла сирена, похожая на визг Аделаиды Ивановны. Вскочив, Митя бросился к ней — из побуждений, не имеющих ничего общего с желанием спасать оглушительную сирену. Мощный напор децибелов на барабанные перепонки следовало немедленно прекратить. Но добежав до места покушения на сирену, Митя, как и несчастная женщина, превратился в соляной столб. Причиной оглушительных страстей, вырывавшихся из могучей груди Аделаиды Ивановны, был Матвей собственной персоной, радостный и даже посвежевший за ту неделю, что считался пропавшим.

— А труп не такой уж и мертвый, — сказал Митя, когда к нему вернулся дар речи.

Вряд ли его слова были услышаны. Шумовой фон, создаваемый Аделаидой Ивановной, препятствовал распространению любых других звуков. Тогда за дело взялся Матвей. Отобрав у парализованной бабы мокрую простыню, он одной рукой обхватил ее за шею, другой перекрыл источник шума с помощью тряпки.

Сигнализация отключилась, Аделаида Ивановна обрела свободу движений и немедленно перекрестилась несколько раз, бормоча невнятное, а затем наложила большой крест на Матвея. Он продолжал все так же радостно ухмыляться.