Чтение онлайн

Закончив наконец строительство и отделившись от гнетущего, равнодушного мира на поверхности, мы вздохнули с облегчением. (Гораздо проще смириться с тем, что мир враждебен человеку, чем с фактом полного равнодушия.) В своих герметичных помещениях мы могли воображать, что работаем в лабораториях где-то на Земле.

Так было легче, значительно легче.

Но не думайте, что работы стало меньше. Чтобы наблюдать за происходящим в разных местах, где работали группы ученых, требовалось установить там телекамеры. Весь персонал марсианской экспедиции подбирался на основании суровых экзаменов, однако оба мои помощника попали в нее явно по протекции, и помощи от них было мало.

Кроме того, в критический момент чаще всего оказывалось, что нет самой нужной детали, вычеркнутой из составленного мною списка ретивыми чиновниками, таким образом проявившими заботу об успехе экспедиции.

Каким-то образом мы справлялись, но я составил для себя другой небольшой списочек - людей, которым после возвращения дам по морде. На первом месте крупными печатными буквами записан конструктор скафандров, воображающий, что можно монтировать хрупкие электронные устройства в его творении.

И все же мы справлялись, и постепенно из хаоса возникал порядок. Велись эксперименты, иногда теории подтверждались, но чаще приходилось вздыхать, пожимать плечами и начинать расчеты сначала.

Спустя три месяца нам преподнесли сюрприз - приземлился корабль с припасами: в основном продукты и даже немного шампанского! Вещи, которые, - как кому-то казалось - больше всего нам нужны: даже снимки обнаженных девиц, словно у нас было мало хлопот без напоминания об этом. Не было только того, о чем мы просили. Широкая общественность не понимала, что нам нужно оборудование, вот нам его и не прислали. Чудеса, как известно, не нуждаются в нем, они происходят потому, что общественность их желает.

Пачки печенья были милым разнообразием нашего стола, но я бы предпочел вместо них немного таких нужных транзисторных цепей.

Экипаж корабля обещал перед отлетом передать наши Просьбы, но сомневаюсь, чтобы они когда-либо дошли до сведения общественного мнения. Ученые - это, как известно, существа холодные и бесчувственные, они умны, благородны и стоят выше всего этого.

Поначалу я считал, что после окончания монтажных работ смогу какое-то время ходить с благородным и умным выражением лица, но как бы не так. Как только заканчивалась подготовка одного эксперимента, нужно было снимать оборудование и переносить его на другое место. Мы думали, что меньшая гравитация на Марсе (всего 38 процентов земной) облегчит нам жизнь, но все-таки подъемов, толканий, перетаскиваний и проклятий было более чем достаточно.

Но ведь никто не желает слушать, что ученым приходится работать для подготовки своих чудес. Все держится на уверенности, что чудеса возможны и без труда.

Ну, вот мы и добрались до нашего чуда.

Наконец все было готово к главному эксперименту - цели нашей экспедиции.

Ван Дам выбрал для него небольшое углубление посреди группы холмов, известных по телепередачам, посылаемым на Землю.

Тогда мы не знали, что зрелище этих холмов вызвало многочисленные толки среди археологов. В составе экспедиции археолога не было, и теперь они рвали волосы на голове, потому что эти холмы показались им весьма подозрительными. Многое говорило о том, что это могли быть пирамиды, невероятно старые, разрушенные эрозией во времена, когда планета еще имела атмосферу, но до сих пор хранящие свое содержимое.

Мы на Марсе ничего об этом не знали. Администрация сочла, что нечего забивать голову такими глупостями. В сущности, вопли археологов никогда не дошли до широкой публики. Разумеется, администрация должна была их выслушать, но с каких это пор человек считается с тем, что может заставить его отказаться от своих планов?

Мы подготовили все для нашего великого эксперимента в той долине между холмами. Место было выбрано идеально, поскольку мы могли установить наблюдательные камеры на холмах и направить их в точку начала реакции.

От меня потребовали массу камер, и пришлось их забрать (вопреки протестам) с других, менее важных участков.

Теория Ван Дама подтвердилась.

Поначалу лишь чувствительные приборы показывали, что что-то происходит, однако постепенно даже невооруженным глазом стала видна углубляющаяся и расширяющаяся яма.

Я не специалист, но, насколько понимаю, дело заключалось в том, что реакции подвергся только один слой частиц, а их распад в свою очередь активировал следующий слой.

Эксперимент шел не точно по плану. Процесс распада должен быть полным, не должно быть ни дыма, ни огня, ни каких-либо других признаков, за исключением медленно расширяющегося кратера в скале.

Однако в действительности образовывались какие-то побочные продукты, создающие столб тяжелого дыма, поднимающегося в разреженной атмосфере благодаря своей высокой температуре. После остывания радиоктивные частицы дыма оседали, заражая все вокруг.

Физики психовали, поскольку не располагали аппаратурой для наблюдений в инфракрасном свете, позволявшей бы видеть сквозь дым. Проклиная экономных чиновников, я каким-то чудом собрал из доступных мне деталей несколько ноктовизоров, после чего клубы дыма и огня, заполняющие кратер, перестали нам мешать.

И мы увидели.

Было около полудня (кое-кто помнил, что на Земле вторник), примерно через три недели после начала эксперимента. Кратер был уже диаметром в тридцать футов и такой же глубины, расширяясь чуть быстрее, чем показывали расчеты, но не настолько, чтобы возникла опасность взрыва. Так или иначе, мы не могли остановить однажды начатой реакции. Просто не знали, как это сделать.

Я как раз регулировал одну из камер, чтобы получить лучшее изображение южной стены кратера, когда стена эта исчезла, словно лопнувший мыльный пузырь. Изображение было отличным.

Настолько отличным, что я ясно увидел внутренность подземного убежища. Увидел живых марсиан, корчившихся в агонии, и бесценные творения неземной цивилизации, вспыхивающие огнем или рассыпающиеся в пыль.

В одно мгновение ученые, смотревшие на экраны мониторов широко раскрытыми от ужаса глазами, почувствовали, что триумф сменяется сознанием страшной вины.

Я тоже чувствовал это, потому что, следя за всеми передачами, видел все.

Я видел этих маленьких прекрасных людей, которые мгновенно чернели, падали и превращались в пыль.