Ужас победы
Шрифт:
– И тебе нравится? – Кир презрительно говорит.
Я, что ли, это построил?!
– Хорошо… но душно, – деликатно сказал я.
Прилипая к асфальту, обливаясь потом, шли… абсолютно одинаковые улицы… пока нашли метро – дважды к отелю вернулись!
Наконец пахнуло затхлостью… Подземная дыра!
– Что – еще в метро спускаться? – Кир глянул на меня.
Да, виноват! Рядышком экзотический Джорджтаун не смог разместить! Вниз полезли. Тьма! Стен вообще не видать, не говоря о каких-либо художественных барельефах. Какие-то вагоны, похожие на грузовые. Сели.
– Правильно едем-то? – теперь Соня разволновалась.
А я что – был тут?
– Правильно, правильно… – а сам прислушиваюсь.
Проехали несколько таких же темных станций, вдруг слышу голос:
“Некст стейшн – Фрогс пул!” – “Лягушачье болото”! Нам, значит, выходить!
Поделился этой радостью, хотел даже посмешить – “Лягушачье болото”, но все сморщились брезгливо. Будто я это болото устроил!
Вышли наверх.
– И никакого болота нет! – Соня обиженно губы выпятила.
Опять не угодил!
– Ну, куда теперь? – уже устало Кир меня спрашивает.
От площади с каким-то конным бронзовым генералом расходятся улицы… Куда? Отчаяние почувствовал! Наверняка куда-нибудь не туда их приведу и буду растоптан окончательно.
– Сюда!
– …Сюда? – Кир надменно бровь поднял. Сюда – он показал явственно своим взглядом – самый глупый ход. Но раз “этот” командует – он снимает с себя всякую ответственность… Снимай!
Шли некоторое время в раскаленной жаре.
– …А ты уверен? – Соня тяжело выдохнула.
– Ты что – разве не понимаешь? – Кир остановился, пот вытер, рукой махнул. – Он же пишет очередной свой абсурдистский рассказ с нашим участием!
– О да!
Прошли еще милю.
– Ну все – это уже издевательство! – Кир говорит.
Уже до издевательства я дошел!.. Но должен же быть где-то
Джорджтаун? Что же такое? Гляжу на них – высокую веру проповедуют, а сами даже в близкий Джорджтаун не верят!!
– Уже близко! – бодро говорю.
Качнулись вперед, переставляли ноги… И вдруг – повеяло!
За поворотом – речка. Мост через нее. Игрушечные сказочные домики, залепленные цветами… Пруды… Прохлада!
Я помню, как однажды, малышом,
Я лез в заросший пруд за камышом.
Тяжелый жук толчками пробегал
И лапками поверхность прогибал.
Я жил на берегу, я спал в копне.
Рождалось что-то новое во мне.
Как просто показать свои труды.
Как трудно показать свои пруды.
Я узнаю тебя издалека:
По кашлю, по шуршанию подошв.
И это началось не с пустяка:
Наверно, был твой пруд на мой похож!
Был вечер. Мы не встретились пока.
Стояла ты. Смотрела на жука.
Тяжелый жук толчками пробегал
И лапками поверхность прогибал.
Заседание вяло шло – старушки что-то вяло бормотали, потом главный проповедник этой Церкви, кореец Е, по-корейски на всех кричал – но переводчики не успевали, слабо знали корейский…
Осталась тишина.
И тут на трибуне, как чертик из табакерки, МБЧ появился – крохотная, яростно налитая, как клюквинка, головка. Но голос мощный, все заполняющий:
– Россия гибнет! Коммунисты оставили после себя пустыню! Идеалов нет! Наша церковь скомпрометирована! В России – духовный сифилис! Бог может к нам прийти только с Запада!
– На большую деньгу, видать, нацелился! – шепнул мне Жоз.
МБЧ сбежал с трибуны под бурные овации! Для этого, видимо, и вызывали нас?
И вдруг я оказался на трибуне. Что вынесло меня? Никогда бы такого о себе не подумал! Президиум недоуменно переглядывался: не предусмотрено было!
– Мой уважаемый друг и любимый соотечественник, – (поклон в сторону МБЧ), – на мой взгляд, крупно ошибается!
Дождался, пока на все языки перевели, включая корейский.
Кореец недоуменно вытаращил свои узкие глаза.
– У нас никогда не было – и нет – ни духовного вакуума, ни духовного сифилиса!
– У вас была коммунистическая идеология! – выкрик почти без акцента.
– Не было у нас коммунистической идеологии!
Слегка отстающий, как эхо, перевод… недоуменный ропот зала.
– И не надо нам заполнять вакуум – у нас его нет! Мы отлично живем, лучше вас!
Тишина… И вдруг как чертик из табакерки, но на этот раз уже в зале, МБЧ вскочил, бешено зааплодировал. Подхватили!
Все по бокам меня хлопали, пока я шел к своему месту. МБЧ впился поцелуем:
– Ты молоток! Правильно им врезал! Я сам так думаю! Со мной будешь работать!
Да?
Ночью мы шастали с ним по Вашингтону, искали центр сексуальной жизни в этом городе, но так и не нашли. Темные пустые улицы, иногда – старые бездомные негритянки, нахохлившись, на скамейках сидят, почему-то поставив ступни в картонные ящики с напиханными тряпками… Для тепла?
Зато когда мы вернулись в отель, оказалось, что Соня и Жоз закрылись в номере еще до ужина и выходить не хотят, даже чтобы выпить. Вот где центр сексуальной жизни оказался – у нас!
Прямо из “Шереметьева-2” бешеный МБЧ умчал меня на длинной черной машине в подмосковный монастырь, работающий теперь по международной программе и поэтому переоборудованный в кемпинг… Я понял так.
МБЧ бухнулся на колени на краю обрыва, размашисто стал креститься. Вдаль уходили просторы: рощи, церкви, поля.
Переламываясь и выпрямляясь вновь, летела тень облака. МБЧ вскочил, скрылся за мощной стеной, снова выбежал – уже в какой-то полурясе, темной шапочке… А мне как?
Программа христиан-международников (на которую он все же вырвал в Вашингтоне деньгу) называлась с размахом – “Битва Архангела с диаволом”, и МБЧ страстно исполнял обе роли. По программе, которая мне случайно попалась в руки (губы после селедки вытирал), выходило, что монастырь этот под завязку наполнен святыми и грешниками. Но он справлялся один!