Ужас победы
Шрифт:
Полная, даже переполненная чаша стадиона, и со всех сторон еще поспешают люди, шустрые, как муравьи! Я изумленно посмотрел на
Петю. Вот это да!
– Фирма веников не вяжет! – гордо произнес Петр.
Помчались – чем ниже, тем становилось жарче. И – уже движемся в толпе.
– Все жаждут вас. – Петр остановил авто. – Давайте все же наденем. Они ж вас “в образе” ждут!
– А что вы… пообещали им? – проговорил я уже гнусаво, сквозь тряпку, смутно различая сквозь нее лишь блик солнца. – Что я им… могу-то?
– Ну, это… планируется… как бы “Снятие со креста”. Типа
“Вознесения”.
– Ну и что ж должен я? Пойти странствовать… кое-кому являться?
И все?
– Да не только! – деловито сказал Петр. – Тут вот дождя нет вторую неделю. Только перекати-поле растет. В это время мальцами мы в степу уже такую касатку брали: торчат два листика, как ласточкин хвост. А в земле клубень, сладкий. Так нет даже ее – про поля не говорю!
– Ну… это мне вряд ли по силам!
– А в Америке, говорят, весь стадион молится – и пошел дождь!
– Кто это сказал тебе?
– МБЧ!
– Вот пусть он и молится!
– Да он сам сказал, – Петр усмехнулся, трогая машину, – что на нем пробы ставить негде!
– …Это верно!
– Да не волнуйтесь вы, все уже подготовлено!
Интересно – что?
Мы въезжали в низкий проем под трибунами. Стало темно, потом – вспышка света и – оваций!
Во влип!
…То же самое, наверное, и Он думал.
Хрюкнув, мотор заглох.
– Ну… вылазим, – проговорил Петр. – Уж покажите им! Помните… такое… преображение было, когда Он показал им четко, ху из ху!
Да. Нелегкая задача!
Мне бы такую веру!.. Я имею в виду – хотя бы такую, как у Петра.
А у Него Самого, может, и не было, до самого конца?
“Оросим родные поля”?
– Осторожнее… тут ступеньки, – шепнул Петя.
“Вознесение” пошло?
Поднялись на какую-то невысокую трибунку… в центре поля, судя по ветру. Доски скрипели, гнулись. Как бы не провалиться… Но как было бы хорошо: в темноту свалиться и отлежаться там.
Вдруг за локоть меня схватили. Знакомая рука.
– Ты не бзди! – сиплый голос Жоза. – У меня – такой же вариант!
Что значит – “такой же”? – подумал я ошеломленно… И почему Жоз?
Не знал, что он праведник. Умело он это скрывал.
– Сейчас мы им врежем! – прошептал Жоз.
Я вообще-то не собирался “врезать”.
– Кому? – пробормотал я.
– А кому и всегда! – проговорил Жоз азартно. – Только впервые это нормально называется: Долина играет против Гор!
– …Футбол, что ли? – проговорил я.
– Ну… как тогда было – битва гладиаторов, – блеснул эрудицией
Петр. – Или – львы рвут христиан!
– А я, что ли, жертва?
– Наоборот. Ты – торжественная часть. Ну, давай, только по-быстрому! – Жоз трясся от нетерпения.
Так вот откуда оно, скопление народа! Битва гладиаторов… Футбол!
Ну, тогда-то энтузиазм их понятен.
Все вдруг удалилось куда-то. Глуше доносилось. Или отключалась ссыхаемая голова? Глухо донеслась до меня сбивчивая речь
Ездунова – мол, совесть порой нам подсказывает, что ее как бы нет, но на самом деле, если глянуть поглубже, врасплох ее застать, то она как бы есть.
– Во резину тянет! – нетерпеливо шептал Жоз.
– …И вот она, совесть ходячая, – перед вами! – ухватил ускользнувшую было нить Ездунов.
Глухие (сквозь “вафлю” полотенца?)… да нет, сами по себе слабые аплодисменты. Футбола все ждут! А митинги уже остоюбилеили всем!
Да, мероприятие подготовлено лучше предыдущего, а идет хуже.
Я вздохнул, надеясь, что хоть удавку с лица снимут, но сценарий другой оказался. Кир сочинял, сука? Или Петро?
Вдруг раздался нарастающий грохот барабанов! Сюда идут?.. Точно!
– Пионеры, что ли? – с ужасом у Жоза спросил.
– Эти, бля… как их… бойскауты! – Жоз оборвал свою речь резко, чтоб, как я понял, что-нибудь более грубое не сказать в микрофон.
Барабанный треск прекратился. Два раза дружно топнули ноги – и тишина.
Главный, видать, бойскаут, бойко топоча, взошел на трибуну и звонко (Ездунов говорил гораздо глуше) рассказал десяткам тысяч собравшихся, что это именно он, Алексей Выходцев, был во чреве матери в тот момент, когда его мать, ныне покойную, сатрапы режима выталкивали, беременную, из здания Морского вокзала, созданного лишь для показухи (голос его становился все звонче) под дождь! И из всех присутствующих там сотен тысяч (?!) людей лишь я один вступился и накинулся на охранников, а потом, отлично зная (?!), что меня ждет, поднял камень с земли и швырнул (голос его просто сверлил ухо – хоть затыкай) в символ ненавистного режима – в надпись “СЛАВА КПСС!”.
Удивительный хлопец! Знал бы я, что он там… все, может, было бы иначе. После паузы (боролся с рыданиями) он заговорил еще звонче. Мол, сейчас они борются за то, чтобы их организации присвоили мое имя (с кем борются-то?), а также собирают деньги на Памятник Подвигу и уже собрали… двести тонн (?!) цветного металла и триста восемьдесят тысяч долларов!
Тут меня сильно качнуло… Сколько?.. Да, бойкий получился паренек! Знал бы я тогда!.. И что б сделал? Но хотел бы заглянуть сейчас в его ясные глаза. Триста восемьдесят тысяч долларов! Далеко пойдет. Знал бы я тогда!.. Впрочем. Проехали.
Но в очи его бездонные хочу заглянуть! Повязку, однако, не снимают. Видимо, не дозрел.
– Известный скульптор Дук из Благовещенска уже создал проект памятника, – продолжил мой бойкий крестник, – и произведение это
– грандиозное!
Лучше бы деньгами мне дали.
– Гигантская статуя из вольфрама – (?!) – стоит напротив здания вокзала, и в поднятой руке – камень!
Оружие пролетариата.
– В голове – маленький громоотвод.
Это славно.
– Мы хотим, чтобы сам Бог… участвовал в его открытии!