Чтение онлайн

Воспитательница, Сандра, едва сдерживала слезы. Ей самой было всего девятнадцать.

Мужчина кричал, что она не справляется со своими чертовыми обязанностями, что здесь слишком много детей и за ними совершенно никто не следит. Он был вне себя от негодования, яростно размахивая руками, как в немом кино. Не будь сынишки, гирей повисшего у него на ноге, он бы, наверное, забегал взад-вперед.

Администратор старалась сохранять спокойствие. Я остановился у нее за спиной на случай, если ситуация выйдет из-под контроля, но она как ни в чем не бывало продолжала успокаивать мужчину. Она знала свое дело.

— Сэр, я уже сказала вам, что, как только ваш сын ушибся, мы сразу всех вывели из комнаты и поговорили с другими детьми…

— Вы даже не знаете, кто это сделал! Если бы вы присматривали за ними, что, кажется, входит в ваши чертовы обязанности, вы были бы менее… бесполезны!

Казалось, папаша удовлетворился сказанным и наконец начал успокаиваться, как и его сын, который озадаченно и уважительно смотрел на него снизу вверх.

Администратор сказала, что сожалеет о случившемся, и предложила его сыну мороженое. Напряженность спадала, но, уходя, я увидел, что Сандра плачет. Мужчина выглядел немного виновато и теперь пытался извиниться перед ней, но она была слишком расстроена, чтобы отвечать.

Сандра мне рассказала потом, что мальчик играл за лестницей в углу, около домика Венди. Он с головой зарылся в слой шариков, как любят делать некоторые дети. Сандра поглядывала в его сторону, она видела, как подпрыгивают шарики от его движений, и считала поэтому, что с мальчиком все в порядке. Пока он не выскочил наружу уже с воплями.

В магазине полно детей. Малыши, которые только начинают ходить, проводят время в яслях. Те, что постарше — лет восьми — десяти, — обычно ходят по магазину с родителями, сами выбирают себе покрывала и занавески, письменные столики и все такое. Но те, которым около пяти, всегда приходят в игровую комнату.

Они выглядят так забавно, когда старательно карабкаются по лесенкам. В комнате все время звучит их смех. Иногда они обижают друг друга и даже плачут от этих обид, но прекращают реветь они в считаные секунды. Меня всегда умиляет, как ребятишки это делают: вдруг начинают орать что есть мочи, потом внезапно замолкают в растерянности и убегают со счастливым смехом.

Часто они играют все вместе, но всегда найдется ребенок, который играет сам с собой. Абсолютно счастливый, он сыплет шарики друг на друга, бросает их между перекладинами лесенки, ныряет в них, как утка. Ему хорошо одному.

Сандра уволилась. После того случая прошло почти две недели, а она все еще переживала. Мне трудно было в это поверить. Я пытался поговорить с ней, утешить, но каждый раз видел, что ее глаза снова наполняются слезами. Я хотел убедить ее, что мужчина был не в себе, что в том, что случилось, нет ее вины, но она ничего не хотела слушать.

— Ты не понимаешь, — говорила Сандра. — Дело не в нем. Я просто не могу больше там находиться.

Мне было жаль ее, но она принимала все слишком близко к сердцу. Все же так нельзя. Сандра говорила, что с того дня, как тот малыш вдруг расплакался ни с того ни с сего, она находится в постоянном напряжении. Она все время пытается уследить за всеми детьми сразу. Она помешалась на постоянном пересчитывании.

— Все время кажется, что их слишком много, — жаловалась она. — Я считаю — получается шесть, я пересчитываю снова — их снова шесть, но мне все равно кажется, что их больше.

Может быть, Сандре стоило попросить руководство, чтобы ее перевели на работу в ясли, где ее единственной заботой было бы управляться с именными бирочками, регистрируя детей, которые приходят и уходят, и менять кассеты для видеозаписи, но она даже думать об этом не хотела. Детям нравилась игровая комната. Они вечно торчали около нее. Они бы постоянно изводили Сандру, упрашивая пустить их туда.

Это дети, а у детей иногда случаются неприятности. Когда это происходит, кому-то приходится разгребать все шарики, чтобы убрать лужу на полу, а потом отмывать сами шарики в стиральном порошке.

После увольнения Сандры дети будто сговорились. Почти каждый день кто-нибудь да обмочится. Нам постоянно приходилось вытаскивать шары из комнаты, чтобы вытирать лужицы.

— Чтобы у нас не возникало проблем, мне приходится беспрерывно играть со всеми этими зассанцами, — рассказывал мне один из воспитателей. — Потом, когда они уходят… ты чувствуешь запах. Как раз около этого чертова домика Венди, куда — я мог бы поклясться — ни один из маленьких негодников не приближался!

Этого парня звали Мэттью. Он уволился через месяц после Сандры. Я был поражен. В том смысле, надо было видеть, как эти люди любили детей. Даже несмотря на то что приходится за ними подтирать и все такое. Их уход явился доказательством того, какой тяжелой была работа в этой чертовой комнате. Когда Мэттью увольнялся, он выглядел уставшим и очень мрачным.

Я спросил его, что случилось, но он не смог объяснить. Я не уверен, что он и сам это знал.

Этих детей ни на секунду нельзя оставить без присмотра. Я бы так не смог. Не выдержал бы напряжения. Дети такие непослушные и такие маленькие. Я бы все время боялся потерять их или сделать им больно.

После его увольнения обстановка в магазине была тягостная. Мы потеряли двух человек. В торговом отделе, конечно, штат меняется, как картинка в калейдоскопе, но в яслях обычно дела обстоят получше. Надо быть очень опытным, чтобы работать в яслях или в игровой комнате. Увольнения здесь — плохой признак.

У меня появилась привычка присматривать за детьми в магазине. Когда я делал обход, мне казалось, что дети снуют везде. Я был готов в любую минуту подскочить и спасти их от беды. Куда бы я ни посмотрел, я повсюду видел детей. Они, как обычно, радостно бегали по секциям с интерьерами, скакали на двухъярусных кроватях, усаживались за парты. Но теперь то, как они бегали вокруг, заставляло меня вздрагивать, и все выставленные образцы нашей мебели, которая соответствовала всем самым строгим международным стандартам безопасности, казалось, только и ждали, чтобы кого-нибудь поранить. В каждом кофейном столике я видел только острые углы, в каждой лампе — будущие ожоги на маленькой ручке.

У игровой комнаты я задерживался дольше обычного. Внутри всегда был кто-то из воспитателей — встревоженные девушка или молодой человек, пытающиеся уследить за детьми, которые бегали среди волн яркого пластика; глухой стук шариков слышался все время, пока они ныряли в домик Венди и сыпали их на крышу. Дети вертелись до головокружения и смеялись.

Игровая комната плохо влияла на них. Пока они играли, все было хорошо, но, когда наступало время уходить, они выглядели утомленными, возбужденными, капризными. Они противно ныли. Рыдая, они приставали к родителям. Им не хотелось расставаться с друзьями.