Узник (сборник)
Шрифт:
– Зачем второй отражатель? – спросил Альтманис.
– Тормозной. Вообще инфракрасный привод лучше – срабатывает плавнее. Потеря времени тут уже не важна, зато можно очень точно синхронизировать генератор, обнуляющий массу, с приводом. Ладно, кэп, пробовать будем?
– Будем, Ваня.
– Полетишь со мной?
– Побуду здесь с тобой. Сначала пусть полетает без людей.
– Так там же нет автоматики!
– Так сделайте. И еще загрузите биообъекты, установите съемочную аппаратуру…
– Та зачем оно все?
– Чтобы знать, что сверхсветовой полет не повредит людям.
– Та не повредит…
– Иван, я очень ценю твою интуицию, но здесь надо быть уверенным.
– А я уверен. Ну чего он кому-то повредит, мне ведь не повредил?
Альтманис закашлялся. Страшно захотелось выпить водки. Господи, вот уж действительно мерзавец этот Иван, вот хулиган…
– Летал, значит?
– Та… разок всего, на полчаса. Надо ж было проверить монтаж!
– Ладно. Полетим теперь вдвоем.
– Может, и Марию возьмем? Сильно просится…
– Иван… Ты с твоей Марией вместе… – он с чувством произнес что-то не по-русски, потом перевел дух и некоторое время молчал, постукивая пальцами по раме иллюминатора. – Ладно. Бери Марию, бери деда Виноградова, бери Шуру с женой… Грудных младенцев у вас там не найдется, чтобы взять в испытательный полет?
Иван подавленно молчал.
Капитан его хорошо понимал: «Приказ он, конечно, выполнит, но для Марии приказ – не аргумент. Тем более, кто приказывает – Юрис, еще с Большого Зеркала друг, свой парень… Ничего, иногда полезно напоминать женам, что есть вещи серьезнее, чем их желания».
Полет был скучноват. Когда включился генератор, довольно противно загудело, волосы наэлектризовались и встали дыбом, а часы остановились. Потом Иван отключил носовой отражатель. Прошло несколько секунд, пока остыл радиатор. В течение этого времени «Кентавр» все заметнее отставал от бота, а потом, когда носовой отражатель перестал излучать, корабль на экране мгновенно сжался в светящуюся точку и исчез. И все звезды исчезли, и впереди, и сзади. Только на боковых экранах изредка посверкивало. Минут через пять Иван отключил кормовой радиатор и снова включил передний. А потом, в какой-то момент, который он высчитал, как показалось Альтманису, на пальцах, перекинул тумблер генератора. Гудение смолкло. На экране вновь возникли звезды.
Иван кинулся к спектрографу, нацелил его на Солнце, пощелкал кнопками калькулятора.
– Вот что мне не нравится, так это остаточная скорость после выхода – больше ста километров в секунду! Сколько ж еще тормозить потом! Час летишь на самолете, три часа едешь на автобусе…
– Ничего, для первого раза сойдет. Давай радиосигнал.
Иван взял микрофон, откашлялся и заговорил:
– Алло, «Кентавр», алло… Говорит Товстокорый. Даю настройку: раз, два, три… Слушай, Юрис, а чего им говорить?
– Стихи читай.
– Э-э… «Бразды пушистые вздымая, летит кибитка удалая…» О! Я получше придумал! Маша, ты меня слышишь? Привет тебе из черных глубин космоса от Юриса Якобовича и от твоего благоверного супружника, с наилучшими пожеланиями, в чем и расписуюсь… Раз, два, три, раз, два, три, конец связи.
– Ох, Иван, – вздохнул Альтманис, – не дай бог тебе еще что-то изобрести, совсем в детство впадешь…
– Та ну… какая ж разница, что говорить? Сигнал – и все. А Марии приятно. Она ж там дуется, что мы ее не взяли…
«Человеческий фактор», – снова вздохнул Альтманис и велел отправляться обратно.
Они вернулись на «Кентавр» через полчаса после старта. Сигнал пришел через сутки. Это значило, что бот летел как минимум в сто раз быстрее света. Точнее посчитать не удалось – ни одни часы на боте после включения генератора не шли. Альтманиса это очень тревожило: какая навигация без счета времени? Но Иван с Шурой энтузиазма не теряли и тут же взялись собирать какую-то чертовню с короткоживущими изотопами.
Среди экипажа уже вовсю ходили слухи, так что на следующий день Альтманис собрал всех в кают-компании. Начал он без предисловий:
– Сотрудники! На борту «Кентавра» изобретен, построен на базе посадочного бота номер три и испытан космический корабль, скорость которого в сто раз превышает скорость света. Авторы – Товстокорый и Литвин. Скорость переоборудованного бота позволяет достичь солнечной системы за тридцать дней. Поэтому запасы продовольствия, воды и кислорода могут быть совсем невелики. Таким образом, через месяц весь экипаж может быть дома, на Земле.
В зале стало тихо. Те, кто знал, ждали реакции остальных. Те, кто не знал, еще не переварили. Наконец прозвучал нерешительный вопрос:
– Капитан, сегодня ж вроде не первое апреля?
– Нет, – отвечал Альтманис без капли юмора, – сегодня восьмое июля по бортовому календарю. Я понимаю, что вы еще не восприняли полностью эту новость, тем более не оценили и не обдумали. Заверяю вас, это не шутка, не розыгрыш, а совершенно серьезная информация. Прошу вас, Иван Сергеевич и Александр Борисович, описать технические основы и принцип работы корабля.
Иван выпихнул вперед Шуру Литвина и тот, смущаясь и время от времени сбиваясь на формулы, объяснил суть. Потом Товстокорый, сияя горделивым румянцем, описал историю создания опытного образца, из коей следовало, что если б не великолепные теоретические познания Литвина, не золотые руки Виноградова, не знания и умения прекрасных инженеров Инны и Марии, так ничего бы и не было; впрочем, он сам, Ваня Товстокорый, тоже кой-чего значит. С большим юмором, хоть и без больших подробностей, он рассказал об испытаниях.