Чтение онлайн

— Сегодня, я уж не говорю о бомбежке, у меня тяжелый день, вот я и «попиваю коньячок». В пять вечера перед нашим домом устроили самосуд. Страшно было смотреть, просто растерзали человека. А поздно вечером я увидел на фасаде дома надпись: «Смерть немецкому шпиону-юпитерцу!» И стрелка к нашей двери. Вот так! — И Берендс закивал и заулыбался.

— Крепитесь, господин Берендс, скоро мы станем здесь хозяевами, заставим этих дикарей нам служить, коммунистов уничтожим. Не стесняйтесь, вносите в список и людей с «обтекаемыми настроениями». Человек десять — двадцать, а остальных я вам продиктую для большей убедительности. Мы сразу ими займемся, как только наши войска войдут в Белград. — Он щелкнул пальцами, будто выстрелил из пистолета.

Алексей смотрел в дырку, проделанную в гардине, и думал: «У него списки коммунистов, которых они собираются расстреливать, и, возможно, адреса радиостанций. Если нам удастся накрыть верхушку, то весьма вероятен разгром "Юпитера" в Белграде, а может быть, и разгром всей "пятой колонны". Скоро придет Черемисов. Тех двух возьмем на улице, белобрысый — слабак, все расскажет».

Капитан подставил снова свою пузатую рюмку, отпил добрый глоток, откинулся на спинку кресла, почти совсем разлегся в кресле и обратился к Берендсу:

— Вам известен русский эмигрант Чертков? Агент франкистской разведки, работал и на итальянцев. Эти русские почти всегда с двойным дном.

— Черткова я знаю, — кивнул Берендс, — его задачей было давать сведения о заходящих в югославские порты пароходах, направляющихся в республиканскую Испанию.

— Точно! Он сообщал об этом франкистам и Овре [17] , а те их топили. Так вот, у него есть друг и помощник, начальник русского отдела тайной полиции Николай Губарев, которого вы тоже знаете.

— Конечно, он наш человек! — подтвердил Берендс.

— Не только! Оба они имеют задание проследить, куда в случае эвакуации направят золотой запас Югославии. Чертков от Овры, Губарев — от нас.

— В Англию, конечно?!

— Золото сперва должно попасть в югославский порт, а, как вам известно, итальянский флот ловить ворон не будет. Хорошо бы натянуть Овре нос, а?

— Сообщить об этом барону? — Берендс достал из бара непочатую бутылку.

— Я пруссак и не люблю торопиться, все в свое время, и барон фон Гольгейм тоже пруссак. А о золоте вы помалкивайте! — спохватился захмелевший капитан.

Берендс хлопнул себя по лбу:

— Все белградские секреты в надежном тайнике.

«Людвиг Оскарович порядком пьян, но соображает ясно и, видимо, понял, что с этими типами мы разделаемся, потому старается их напоить», — отметил про себя Хованский.

— Загадки белградских катакомб? Доктор Фридрих Фехнер о них знает больше и многое разгадал, — засмеялся капитан.

«Тот, который сформировал "пятую колонну" в Югославии», — вспомнил Алексей.

— Из истории старого Белграда Фехнер вычитал интересные вещи! Еще в античном Сингидунуме — так назывался Белград до девятого века — был свой водопровод, кое-что сохранилось от него до сих пор. Кельты брали для постройки домов известняк, вот почему при рытье нынешних котлованов рабочие натыкаются на подземные ходы, на целые лабиринты катакомб. Ходы начинаются недалеко отсюда, на Ташмайдане, и тянутся к Саве и Дунаю. Когда последний раз выбивали турок из крепости, жители боялись, как бы войска не воспользовались подземными ходами и не устроили резню, и поставили стражу у городского суда, у дома певчего общества Станковича, около «Риунионы» и где-то на улице Кнеза Милоша…

«Может быть, возле нас? Жора говорил, что у него в подвале есть подземный ход, — подумал Алексей. — Ведь контрабандисты должны были как-то доставлять товар с Савы? Потом ход, наверно, замуровали».

— Копали их и во время бесчисленных осад, — продолжал рассуждать капитан, попивая из своей пузатой рюмки. — Сулейман Великолепный в тысяча пятьсот двадцать первом году сделал подкоп и взорвал главные башни Калемегдана. То же сделал и наш баварский принц Максимильян Эммануил в шестьсот восемьдесят восьмом…

— А зачем все это понадобилось доктору Фридриху? — спросил Берендс.

— О подземельях могут знать и коммунисты! Тогда придется вылавливать их, как крыс, и под ноготь… Что это?

Скрипнула ступенька деревянной лестницы. «Наши, — подумал Алексей. — Чертов немец, услышал», — и вытащил из-за пояса пистолет.

— Это, наверно, Ирене! Важные новости? — беззаботно пробормотал Берендс и спокойно направился к лестнице. — Сейчас я вас, Ирен, позову, не поднимайтесь к нам, Ирен. Лучше мы спустимся вниз. Капитан боится, как бы не подслушали секрета государственной тайны, которой уже исполнилось более тысячи лет, что под Белградом катакомбы… Хе-хе-хе!

— Я не верю вашей подруге! — вскакивая с кресла и подходя вплотную к Берендсу, прошипел капитан. — И вас я раскусил, вы не нацист, вы не верите фюреру! Я чувствую своим существом, вы…

Молниеносный удар Берендса свалил его с ног. Берендс бил ребром ладони по сонной артерии.

Сидевший спокойно в кресле длинный Вилли подобрал свои ноги и схватился за пистолет.

— Сидеть! Руки на стол! — вышел из-за портьеры Хованский.

Немец вытаращил глаза, но его дрожащая правая рука, нервно дергаясь, пыталась расстегнуть кобуру. Он делал это машинально. «Типичный немец, — подумал Хованский. — В непредусмотренной ситуации он и растерялся». А немец, увидев входившего в комнату с направленным на него пистолетом Буйницкого, побледнел и поднял руки. Грянул выстрел. Немец скособочился в кресле и начал сползать на пол.

Тут же подскочил Берендс, рванул его за руку со словами:

— Закровянит ковер, не отмоешь. Явная улика. Ух! — И, пошатываясь, подошел к бару, налил три стакана коньяка, один протянул Алексею, другой Буйницкому, тихо произнес: — Ну, Господи, благослови, мы объявили войну Гитлеру! Жизнь наша пир… — и опрокинул коньяк в горло.

— Когда капитан Вольфганг придет в себя, надо будет его допросить, узнать адреса радиостанций «Юпитера», — заметил Алексей, принимаясь обыскивать лежащих немцев. И подумал: «Ну и выдержка у тебя, Берендс!»

— Уже не допросишь, Алексей Алексеевич, с ним разговор окончен. Думать надо о том, куда их деть, — проговорил незаметно проскользнувший в гостиную Черемисов.

Убедившись, что оба немца мертвы, Алексей с укоризной посмотрел на Берендса. А тот пьяно улыбнулся:

— Нельзя все же мучить бывших товарищей! Это легкий вид смерти, без боли отправлены на тот свет…

— Сволочи! — выругался Буйницкий и стянул с лица черный чулок, поглядел на стакан с коньяком, который держал в руках, поднес ко рту и маленькими глотками выпил до дна. Он был бледен, руки у него дрожали. — Вот такие убили мою жену и детей!…