Шрифт:
Глава 1
Нил Дарден ехал один в своей машине и держался окольных дорог, чтобы не попасть на бульвар Робертсона. Он не особенно боялся застрять в пробке на бульваре — зато боялся, что его там застрелят ни за что ни про что.
В конце концов, это была ночь в Лос-Анджелесе.
Кого угодно тут могли подстрелить в любое время дня или ночи, но все-таки ночью обстановка была хуже. И многолюдные улицы, типа бульвара Робертсона, казались Нилу куда опаснее, чем неприметные, укромные дороги, что вились по тихим жилым районам с одноэтажной застройкой.
Его теория была проста: чем меньше машин в пределах видимости, тем меньше вероятность, что в одной из них окажется компания вооруженных бандитов, которым вдруг захочется пострелять направо и налево.
Лучшим способом самосохранения было бы вообще не выходить из дома. Особенно по ночам. Но он отказывался так жить. Ему было всего двадцать восемь, и как-то рановато становиться отшельником. Он мог пойти на определенные неудобства ради безопасности, но уж точно не сидеть, запершись в четырех стенах до конца жизни.
Принять необходимые меры предосторожности — и вперед, вопреки опасности.
Даже по такому пустяковому поводу, как вернуть пару фильмов в видео-прокат.
Вернуть их требовалось до полуночи. Марта задержалась у него дольше, чем обычно, даже переоделась в рабочую униформу в его спальне, чтобы потом не тратить на сборы ни одной лишней минуты. К моменту, когда она ушла, а Нил перемотал кассеты на начало, на часах было почти 23:30.
Масса времени, чтобы добраться до видео-проката.
Но не слишком хорошее время, чтобы быть одному в машине на улицах Лос-Анджелеса.
Нил знал, что мог был подождать и вернуть фильмы завтра. Возьмут штраф за просрочку. Пять или шесть баксов, кажется. Небольшие деньги, в сравнении с риском, на который он шел, отправляясь туда в такой час. Но если ждать до рассвета, то ему пришлось бы заплатить куда более серьезную цену — не деньгами, а своей свободой и самоуважением.
«Каким трусливым чмошником надо быть, чтобы бояться проехать пять миль по городу?» — спросил он сам себя.
Марта, которая работала в ночную смену в международном аэропорту, ездила туда по тридцать миль туда-обратно, пять дней в неделю. Что бы она подумала, если бы узнала, что ее парень побоялся доехать до видео-проката вечером?
«Она никогда не узнает» — сказал он себе.
Но может и узнать. Все возможно.
«Да какой смысл теперь гадать, — подумал он, — Я уже поехал, теперь поздно поворачивать, даже если это будет стоить мне жизни».
Сейчас, двигаясь по пустым улицам в сторону видео-магазина, Нил улыбнулся и покачал головой.
Он был доволен собой. Чувствовал себя храбрым и бесшабашным.
С точки зрения статистики, реальная опасность полуночной поездки в видео-прокат была, наверное, довольно мала.
Тем не менее, разумный человек не стал бы этого делать.
Он подвергал себя ненужному риску без всяких веских причин.
Если бы его мать узнала о таком, ее бы точно кондрашка хватила.
Он снова с улыбкой покачал головой.
«Будет отличный некролог, — подумал он, — Убит в процессе возвращения кинолент „Соломенные псы“ и „Я плюю на ваши могилы“ в местный видео-прокат. Ах, какая ирония!»
Он тихо рассмеялся.
На душе у него было довольно спокойно, пока он не пересек развязку с Национальным Бульваром. Этот тоннель впереди всегда исправно заставлял его нервничать. Слишком длинный, слишком пустой. Проезжая через него, он каждый раз чувствовал себя отрезанным от мира и крайне уязвимым.
Много раз ходил там пешком — при свете дня, разумеется.
Видел довольно пугающие граффити на стенах.
ВАЛИ БЕЛЫХ КОПОВ.
Ему определенно не хотелось бы столкнуться с авторами этих милых произведений народного искусства. Хоть он и не был полицейским. Но был белым. И его-то вполне могли попытаться грохнуть те типы, которым нравилось рисовать на стенах подобную херню.
А рисуют такую херню обычно как раз по ночам…
Он подумал было о возможности развернуться. Еще не поздно поехать назад, подняться по эстакаде на Национальный, и оттуда проехать до Венис-бульвара.
Избежать тоннеля. Избежать еще более пугающих пустырей по бокам от него.
Но приблизившись к тоннелю, он увидел в свете фар, что там никого нет. Широкая и безлюдная полоса асфальта, заключенная в бетонные стены.
Нечего бояться.
Въехав под мост, он прибавил газу. Двигатель заурчал громче, отдаваясь эхом от стен и потолка. По обе стороны от него красовались оставленные на бетоне безвестными авторами символы, имена, угрозы — мешанина из неподдающихся расшифровке тайных знаков, причудливых надписей и рисунков. Он уже видел их раньше, так что не пытался изучать, стараясь просто не смотреть по сторонам.
«Реально надо было ехать по главным дорогам, — решил он, — Глупая была идея».
Тоннель остался позади.
В обе стороны от дороги плавно спускались вниз склоны насыпи, по которой пролегала автомагистраль. Внизу эти пологие склоны заросли кустами и деревьями. Дальше справа начиналась полоса отчуждения железной дороги. Тоже заросшая кустами, уже много лет не видевшая поездов. Заваленная всевозможным бытовым мусором. Огражденная забором из рваной сетки-рабицы, которая вряд ли кого-то могла бы остановить. Нилу не хотелось даже думать, какого рода людей можно в таких местах повстречать.
Не так давно, где-то тут неподалеку убили полицейского, прямо в этой странной полосе диких зарослей посреди города.
Поздно ночью.
В памяти всплыло только что увиденное граффити «ВАЛИ КОПОВ» [1] .
Нил поглядел в обе стороны. Никаких слоняющихся фигур поблизости не заметил. Но в свете ближних фонарей виднелось достаточно много густой растительности, в которой мог укрыться хоть батальон бешеных психов с любыми видами оружия.
1
Адаптация преступного слогана «LAPD 187», где LAPD — полиция Лос-Анджелеса, а 187 — статья 187 УК штата Калифорния, «убийство».