Шрифт:
Пролог
Все начинается, когда Пенелопа Росс наклоняется над массивным деревянным столом и, подняв указательный палец, объявляет:
— Десятый круг ада: ты находишь любовь всей жизни, но секс просто до тошноты никакой.
И это на глазах у всего состава Стэнфорда по прыжкам в воду. В одиннадцать пятнадцать утра. Во время бранча в честь моего двадцать первого дня рождения.
Еще четыре секунды назад мы самозабвенно обсуждали проблемы с пищеварением, и такой резкий поворот сбивает с толку. Я как раз пользуюсь новообретенным правом на алкоголь, но никакое количество спиртного не мешает мне выпалить:
— Что?
Не самый тактичный момент. К счастью, мое недоумение тонет в реакции остальной команды: Бри чуть не поперхнулась, Белла возмущенно ахнула, а Виктория скептически уточнила:
— А Блумквист разве не любовь всей твоей жизни?
— Конечно, он, — кивает Пен.
Я отхлебнула «Мимозу». На вкус коктейль был куда хуже обычного апельсинового сока, но легкое опьянение пришлось очень кстати.
— Пен. Дорогая.
Бри вытерла брызги эспрессо-мартини со своих очков краем футболки сестры. Белла даже не возразила — близнецовые заскоки, не иначе.
— Ты сколько уже выпила?
— Ну, примерно половину того кувшина.
— Так. Может, нам стоит...
— Но в «Мимозе» истина, — Пен наклонилась еще ближе. Голос упал до шепота, когда она обвела всех широким жестом. — Ребята, я же вам доверяю. Открываю душу. У нас тут момент искренности.
Виктория вздохнула:
— Пен, я люблю тебя и готова идти за тобой хоть в огонь, хоть в воду, хоть в само пекло Мордора и все такое дерьмо, но сейчас не тот момент.
— Почему?
— Потому что ты несешь чушь.
— Почему?
— Потому что Блумквист трахается как бог.
Я откидываюсь на спинку стула в полусонном состоянии и заставляю себя подумать о Лукасе Блумквисте — что случается редко. Люди почему-то думают, что меня увлекает всё, что происходит в бассейне, но нет. Единственные виды спорта, которые мне хоть сколько-то интересны — это прыжки в воду и «прыжки на суше» (или, как говорят нормальные люди, гимнастика). Остальное проходит мимо. В водном спорте вечно слишком много суеты: я не всегда могу уследить за командами Стэнфорда по водному поло, что уж говорить о пловцах.
И все же Блумквиста трудно не заметить. Может, дело в тонне медалей и мировых рекордах. К тому же, раз капитан моей команды — часть «золотой пары», мне по статусу положено знать о ее второй половине. А Пен и Блумквист встречаются целую вечность. Насколько мне известно, их обручили еще при рождении, чтобы укрепить дипломатические отношения США и Швеции.
Я прикрываю глаза, восстанавливая в памяти его смутный образ. Черные плавки Speedo. Татуировки. Короткие, неровно подстриженные каштановые волосы. Размах рук больше среднего. Величественное и при этом неправдоподобное телосложение типичного пловца первого дивизиона.
Виктория права. Можно смело предположить: да, Блумквист трахается как бог.
— Я не говорила, что он плох. Он великолепен. Просто не...
Пен морщится. Это настолько не вяжется с ее привычной сияющей уверенностью, что пробивает даже мою алкогольную дымку.
Дело в том, что Пен сама по себе великолепна. Она из тех вдохновляющих людей, которые инстинктивно знают, как расслабить собеседника. Она напомнит тебе попить воды. Снимет с запястья резинку и протянет тебе, если волосы прилипли к губам. Вспомнит о твоем «полудне рождения». Я могла бы посещать семинары по личностному росту хоть до пятидесяти лет, нанять команду аналитиков для перепрограммирования личности, но у меня не появилось бы и трети ее обаяния — такая харизма зашита где-то в хромосомах. И теперь она грызет кутикулу, будто внезапно обнаружила у себя социофобию? Мне это не нравится.
— Просто это не то... чего я хочу. И честно говоря, это взаимно, — едва слышно бурчит она под нос.
— И чего же ты хочешь?
Благослови господь Викторию за то, что она спрашивает вещи, на которые мне не хватает смелости. В каждой команде должен быть такой экстраверт без тормозов.
— О боже. Я просто хочу... ну, знаешь, иногда...
Пен стонет. Я напрягаюсь, внезапно встревоженная.
— Блумквист заставляет тебя?..
— Нет. Боже, нет! — она качает головой, но, видимо, мой вид ее не убеждает, и она продолжает: — Нет. Он бы никогда.
Остальные отвлеклись: близнецы спорят, чей это напиток, Виктория отчаянно жестикулирует официанту.
— Лукас не такой. Просто... как сказать парню, что тебе нужно что-то другое?
Почему она спрашивает меня? Неужели морщинки у меня на лбу сложились в надпись: «Эта девушка когда-то просила, чтобы ее отшлепали»? Честно говоря, это было бы правдой.
— Разве скандинавы не очень открытые?
— Может быть? Он определенно открыт, когда дело доходит до...
Договорить она не успевает: нас прерывает отряд фальшивящих официантов с дежурным «С днем рождения!», и всё смешивается в кучу.
Я дую на одинокую свечку в лава-кейке. Мне вручают подарок от команды — новые эластичные бинты. На мгновение я даже тронута тем, что такой законченный интроверт, как я, нашел настолько милых людей. Виктории нужно в туалет. Пен звонит тетя. Бри допытывается, какие курсы я выбрала на осень.
Слишком много всего. Слишком мало времени. К теме загадочно-несовершенной половой жизни Пенелопы Росс и Лукаса Блумквиста мы так и не возвращаемся, и это к лучшему. Какая бы проблема у них ни была, она наверняка пустяковая. Ей не нравится марка презервативов. Он засыпает, не обняв ее. Они устали после тренировки и спорят, кто будет сверху. Это не мой цирк и не мои обезьяны, так что я выбрасываю это из головы — легко и гладко, как скользкий угорь.
Пока через несколько недель всё не меняется.
ГЛАВА 1
Самое страшное из того, что ждало меня на младшем курсе, начинается в среду утром, за пару недель до начала осеннего квартала. Это событие вписано в мой Google Календарь в слоте с десяти до одиннадцати — одно-единственное слово, которое весит больше, чем сумма составляющих его букв.
Терапия.
— Это несколько нетрадиционно, — говорит мне Сэм на нашей первой встрече.