Чтение онлайн

Лена перестала жевать и спросила деловито:

— Почему?

Степаныч молча пожал плечами.

— Ты что, умереть хочешь?

Степаныч кивнул.

— Ты не боишься?

— Чего? Смерти?

— Ну да… Вот был ты, и — раз! Ничего от тебя не осталось, кроме одежды.

— А душа? Душа же останется. С вами останется, С Жанной, с тобой, с сыном моим… И вообще, — Степаныч развел руками, имея в виду окружающий воздух, небо, — я прочитал недавно, что человеку одной жизни мало. В нем столько способностей, талантов… А мы их губим. Обстоятельства жизни губят все это…

— А я испугалась… Письмо написала ужасно грустное, чтоб все поняли, какого человека потеряли, газ открыла, голову в духовку засунула, а там грязно очень… Жиром все заляпано.

Лена замолчала, потому что Степаныч с нескрываемым восторгом смотрел на нее.

— Ты чего? — удивилась она.

— Гениально, — сказал он и вытер рукой забрызганное маслом лицо.

Купив в хозяйственном магазине кухонные газовые баллоны. Степаныч с Леной шли по улице. Многие частные дома в городе не были подключены к общей газовой сети, и Степанычу пришлось долго уговаривать и подкупать продавца, чтоб он вынес им из подсобки шесть баллонов, похожих на древние, среднего размера амфоры. Их, как и многого другого, не хватало на всех.

В хинкальной они выпили вина, и Лене стало совсем хорошо. Она тащила два баллона и весело думала о том, что, наверное, ей необходимо поверить в Бога. Несколько девушек ее возраста ушли в монастырь, и беседы с ними удивленных журналисток показывали по телевизору.

Лена удивлялась вместе с журналистками, не понимая, почему девушки сделали это: надели на головы эти черные платки и ушли ото всех.

Теперь она начала догадываться (так ей казалось, пока она несла баллоны с газом), вера в Бога была для монашек той силой, что не позволила смерти забрать их, помогла выкрутиться в тяжелое время. Наверное, вера поможет и ей, но как поверить? Что для этого нужно делать, Лена не знала…

— Ты права, — перебил ее мысли Степаныч, — письмо надо написать. Она прочтет своим внукам, и внуки поймут, какой человек ее любил… И днем это мне знак был. Я не мог уйти, не написав… А ты передашь письмо, хорошо?.. И все расскажешь…

Слишком много в жизни совпадений. Они не могли быть случайными. Раньше, мною лет назад, когда его любимая ждала его сына Борю, Степаныч верил, что во Вселенной есть какая-то сверхъестественная сила. Может быть, это был Бог. Хотя его существования поколение Степаныча не признавало.

Сейчас, держа четыре красных баллона которые оттягивали руки, Степаныч вдруг понял: нет веры — мы потеряны.

Все для нас потеряно…

Он чувствовал это, хотя не мог объяснить словами. Он знал: завтра его не будет. Что случится с его телом, он старался не думать — сразу мерещились какие-то гнусные розовые черви. Душа будет где-то…

А вот если 6 он верил?..

На краю смерти, вот как сейчас, когда нет никаких сил — ни душевных, ни физических, — если ни во что не верить, все для тебя кончается…

А вера в Бога — это та сила, которая не дает тебя забрать…

Хотел ли Степаныч остаться? Нет, наверное.

Потому хорошо, что он не верил.

Это мешало бы выполнить задуманное…

"Надо относиться к смерти как к насильственной отправке в незнакомое место… Как на зону", — подумал Степаныч и усмехнулся.

— Знаешь, Лен, я понял: человек не может уйти, не покаявшись…

Они вошли в здание почтамта. Степаныч купил конверт. Потом в зале междугородных переговоров вошел в телефонную кабину с надписью "Москва".

— Боря! Сынок! — закричал он в трубку. — Это я!.. Это я, говорю!.. Да! Боря!.. Прости меня!.. Простишь?.. Чего? Не слышу! Куда мне идти?! Что? Да. Понял. Все… Прощай.

И опять они шли по улице под пальмами, направляясь к гостинице. Шли молча. Степаныч вздохнул горько.

— Тяжело, — пробормотал он.

— Что? — не поняла Лена. — Баллоны тяжелые?

— Да нет… Жизнь.

Степаныч все хорошо продумал: надо заткнуть в ванной комнате все щели, в вентиляционную решетку сунуть полотенце и выпустить весь газ. Он тщательно проверил его наличие во всех баллонах, потому что не доверял кавказцам, которые их наполняли и продавали. Могли и пустые продать. Но баллоны шипели, и запах газа распространился по всей ванной. Этот вариант казался беспроигрышным. Смерть получится вонючая, но верная…

Расставив баллоны вокруг унитаза, Степаныч вышел в комнату.

А в комнате на диване сидела Лена. С блаженством положив ноги на журнальный столик, она ела мандарины.

Лена только в кино видела, что бывают такие гостиницы, такие номера в них. А главное — балкон. Такой большой. И столько всего с него видно. И окно во всю стену.

Увидев свои брошенные на полу мокрые штаны, Степаныч смущенно спрятал их в шкаф. Открыв холодильник, он обнаружил там еще одну бутылку вина…

Солнце садилось в море. На небе появились облака, и каждую минуту менялись краски. От фиолетового до розового.

Наконец тонкая полоска солнца скрылась за горизонтом. Степаныч вздохнул — последний закат в его жизни.

Чем дольше Лена находилась рядом со Степанычем, тем больше ему сочувствовала. Так, как он любил свою Жанну, ее, Лену, никто не любил. Да и не полюбит. Возраст. Была бы Жанна ровесница Лены, Степаныч не обратил бы внимания. А уж тем более не стал бы себя жизни лишать.

— Бумага с ручкой есть? — спросил он.

Лена достала из сумки ручку, а бумагу Степаныч нашел в ящике стола. На ней сверху было красиво напечатано название гостиницы. Гостиница "Жемчужина" — знаменитая на всю страну… А Жанны рядом нет. Пусть хоть бумагу отсюда в руках подержит.

Степаныч принялся писать письмо. Слова с большим трудом складывались в предложения. За свою жизнь он написал не более десяти писем…

Лена вышла на балкон. Положила локти на перила. Легкий ветер шевелил волосы. Шумели волны.

— Хорошо здесь, — сказала Лена. — Сиверко не завывает.

— Сиверко — это собака? — спросил Степаныч.

— Нет! — засмеялась Лена. — Сиверко — это не собака. Это — гадость.

Она старалась не думать о прошлом. Ничего нет, только будущее. А что было — это не с ней… А какое оно, будущее?.. Совершенно неясно. Как жить? Куда деваться? Действительно, в монастырь, что ли, записаться… Приехать туда — здрасте, я — Лена, не ждали?.. Да и скука там, наверное. И интриги… В церкви почему-то всегда интриги. Это она в газете читала. Можно представить, что в монастыре творится, где одни бабы.