Чтение онлайн

— Да.

— Одобряю. Очень даже одобряю. Ты выбираешь себе замечательную профессию. — Илья Батхон сухо покашлял в кулак. — Только вот что, Гриша... Может быть, тебе вначале придётся заехать в Питер...

— В Питер? — в волнении перебил Каминский.

— Именно. Недели через две-три. Надо будет отвезти очень важные партийные документы. Наш обычный связной, судя по всему, арестован. Или в пути, или в самом Петербурге. Сведений пока нет. Ты понимаешь, какая ответственность ляжет на тебя? Две явки, документы, деньги получишь перед самым отъездом. А из Петербурга — да будет с тобой удача! — в Москву. Кстати, мы тебе дадим и московские явки. На первый случай. Ведь у тебя там никого нет?

— Как говорит Александр Криницкий, в Москве замечательное минское землячество студентов.

— Вот и отлично. — Батхон внимательно посмотрел на Григория. — Криницкий знает о тебе всё?

— Все, кроме главного.

— Больше вопросов нет, — засмеялся Илья. — И последнее. Приказ: до отъезда прекращаешь всякую партийную работу. Занятия твоих кружков, увы, тоже отменяются.

— А госпиталь? — спросил Каминский.

— Разве что госпиталь. Но, Гриша, предельная осторожность. Они ни в коем случае не должны найти тебя.

— Они меня не найдут. Я изменю внешность.

Неожиданно ещё одно событие сделало поездку в северную столицу особенно желанной.

...Однажды, в конце марта, в госпиталь пришёл Дмитрий Тыдман. Григория и ещё двух гимназистов он застал во дворе сазоновского особняка — братья милосердия пилили и кололи дрова.

— Гриша, мне надо поговорить с тобой, — сказал Дима.

Они сели на высокое крыльцо дровяного сарая. Был полдень, стоял ясный, по-весеннему тёплый денёк.

— Только в госпитале тебя и можно найти, — продолжал Тыдман, преодолевая неловкость. — Где ты? Что ты?.. Хотя бы зашёл когда-нибудь.

— Всё дела. — Каминский прямо посмотрел в глаза давнишнего друга. — Ерунда какая-то, Дима. Это всё я виноват, прости. — И огромное облегчение испытал Григорий. — Да, да! Не перебивай, пожалуйста, — только я. В общем, всё как прежде, верно?

— Да! — Дмитрий порывисто обнял Каминского за плечи. — Наша дружба не может кончиться вот так, по-идиотски.

— Верно, всё, что было, — идиотство, — засмеялся Каминский. — Ну, рассказывай, что у тебя и как? Есть новости в гимназии?

— Никаких особых новостей. Готовимся к экзаменам. Зубрим, братцы, зубрим. — Дмитрий заглянул в глаза друга. — А ты, значит, в Москву, в университет?

— Да.

— И скоро?

— Скоро.

«Нет, даже Диме я не могу сказать про Петербург», — подумал Каминский.

— Значит, расстанемся. — Дмитрий помедлил несколько мгновений. — Я за последнее время получил несколько писем от Оли. Она спрашивает о тебе...

— Обо мне? — вырвалось у Григория. И сразу колоколом забухало в груди.

— Да, почти в каждом письме. Вот в последнем — тоже. Я потому и пришёл к тебе. Прочитай, если хочешь. Там секретов нет.

— Неудобно как-то... — Григорий ничего не смог поделать с собой: лицо его пылало.

— Нет, ты всё-таки прочитай, — настаивал Дмитрий.

«Милый брат! — читал Каминский. — Всего лишь несколько строк, чрезвычайно занята. У меня, если можно так сказать, всё хорошо: курсы поглощают свободное время, да ещё вторые курсы — учусь на сестру милосердия. Собралась в действующую армию. Отцу пока ничего не говори. Не надо лишних семейных волнений...

Что ещё? Бываю в театрах, на литературных вечерах. Ваш Маяковский мне просто претит: крик, поза, всех бы ему раздражать. А вот Игорь Северянин — прелесть.

Вообще Питер кипит. Митинги, демонстрации, по вечерам Невский заполнен народом. Все, по-моему, раздражены и ждут чего-то.

Да! Почему же ты ничего не пишешь мне о Г.К.? Можешь передать ему, что хуже всех из политических партий ведут себя большевики. Надо же додуматься: призывать к поражению в войне! Желать позора собственному отечеству! И всё-таки я хотела бы с ним увидеться, поговорить. Я бы даже сама написала ему, да не знаю адреса.

Передай отцу, что деньги у меня кончаются. Писать ему об этом я не намерена. Мы, как ты знаешь, с ним крупно поссорились из-за Алексея, и первой на примирение я не пойду.

Засим обнимаю тебя. Сдавай экзамены только на отлично.

Твоя старшая сестра Ольга».

— А что у неё с этим Алексеем? — спросил Каминский, стараясь казаться совершенно спокойным.

— Не знаю. Она о нём никогда ни полслова. Только вот а этом письме упомянула.

— Ты дашь мне Олин адрес?

— Конечно! Напишешь ей?

— Напишу.

— А сейчас, если ты не возражаешь, я включусь в работу по заготовке дров. — Дмитрий поднялся с крыльца. — Ты вообще зря пренебрёг мною в госпитальных делах.

— Считай, что ты уже с нами, — весело сказал Каминский. — Если не возражаешь, конечно.

...Вечером он написал в Петербург короткое письмо.

«4 марта 1915 года. Минск.

Здравствуй, Оля!

Не знаю, обрадует ли тебя такая новость: через неделю, крайнее дней через десять, я буду в Питере. Ты хотела увидеться со мной? Значит, увидимся.

В граде Питера я пробуду несколько дней, а потом — в Москву. Собираюсь на медицинский факультет университета. Хочу коренной ломки жизни. События в России назревают чрезвычайные.

Итак, до встречи. Григорий К.»

...Перед самым отъездом в Петербург пришёл второй номер журнала «Наше дело» со статьёй Г. Наумова «Экономические факторы войны».

Только Илье Батхону показал Каминский журнал, остальным не стал показывать, постеснялся. Или даже ощутил суеверный страх, и сам Григорий не мог определить: страх перед чем? Даже Дмитрию Тыдману и Александру Криницкому не показал свой первый большой печатный труд.