Чтение онлайн

Ничего себе. Я затаила дыхание и, изображая беспокойный сон, повернулась на другой бок, так, чтобы старухи были в поле моего зрения. Незаметно приоткрыла глаза, и увидела мирную картину: накрытый стол; седые головы склонились над тарелками; красные от выпитого, морщинистые лица. Бабка Вера выкладывает из сковороды курицу.

– Вот, Тамара, бери этот кусочек, пожирнее, ты любишь.

– Передай-ка мне селёдки, Маша.

Сморщенные губы улыбаются, блестят перемазанные жиром. Беззубые рты открываются и выдают ничего не значащие фразы, а вот глаза...да они разговаривают глазами!

Я постаралась не слушать пустой разговор, но ловила каждый взгляд, стараясь себя не выдать.

– Я знаю. Конец наш близок. Так ведь, мы знали, на что шли. (Вот у вас в деревне картошка вкусная, а в соседней, прямо, как мыло)

– Тамара, не горячись. Надо всё обдумать. (Так мыло и есть. Какая там картошка?)

– Нет времени думать. Постземы полсотни лет не покидали своих нор. (А мне Обама нравится. Хоть и чёрный)

– Я предлагаю просить помощи у Веерных. Пора и им встать на пути у Бездны. (Так он тоже, говорят, изменяет жене, с этой, как её...)

– Веерные? Я девчонкой была, слышала легенду про них. Кто видел Веерных? Живы ли они? (Это они с жиру бесятся. Сталин бы такого не допустил).

Тотошка спрыгнул с моей раскладушки, противно взвизгнув, и старухи разом замолчали, повернув ко мне удивлённые лица.

– Где ты, Женька, страхолюдку-то такую нашла? Прямо монстра какая-то...

Тотошка был в ярости.

Он хлопал себя тонким хвостом по бокам, как плетью. Его оскаленная пасть, была куда больше самой головы и остро отточенные зубы сверкали грозно и неумолимо. Кожа на загривке сморщилась, лапы подогнулись готовые к прыжку.

– Чего это она? – Бабка Вера заметно встревожилась. – Женька, угомони свою скотину!

– Испугались маленького зверька? Странно для тех, кто готов встать на пути у Бездны.

...Надо сказать, что во мне тоже кипела злость. Как могли старухи провести меня?! Как я не увидела в них... а кого я не увидела?!

– Да кто вы такие?!

– Слышь, девки, а Женька-то слышит нас, – тётка Тамара безмятежно ковыряла вилкой в зубах.

Бабка Настасья жевала бутерброд. Вид её был недобрый.

Бабка Вера подпёрла щёку кулаком, задумчиво разглядывая меня и кипевшего злобой Тотошку.

– Ишь ты... проныра. Прознала-таки наш секрет.

Тотошка отступил на шаг назад, прижимаясь к моим ногам, я напряглась, готовая к драке, но в эту секунду свет в квартире потух, под потолком громыхнуло, и комната вновь осветилась ровным светом, не успела я и глазом моргнуть. Что-то в обстановке бабкиной гостиной неуловимо изменилось, но передо мной сидели четыре старухи-ведьмы и мне было не до мелочей.

– Да ты не пугайся, дочка, – мирно протянула тётка Марья. – Мы бабки неопасные. А коли ты нас слышать стала, стала быть и сама такая.

Я не поверила в доброжелательность тётки Марьи.

– Какая?!

Тотошка исчез из комнаты, словно потерял к бабкам всякий интерес. Что ж, стало быть, старухи и впрямь неопасны. Тревога отступила, я расслабилась и села поудобнее.

– А что ты раньше-то молчала, – нарушила минутную тишину бабка Настасья. – Ведь не первый раз мы на сходку свою собираемся.

Мне вспомнились развесёлые оргии, которые любили устраивать подружки бабки Веры. Нет, никогда я не замечала в них ничего необычного.

– Значит, не замечала. Не видела и не слышала, – констатировала тётка Тамара, верно истолковав моё молчание.

– Не слышала, – подтвердила я.

– Ой, девки, это у неё после аварии способности проявились! – восторженно объявила бабка Вера.

– Да какие способности?! Кто вы? Чем занимаетесь? Против кого воюете?

Старухи переглянулись.

– Расскажи, Маша, – велела бабка Настасья. – Коли у Женьки и впрямь способности открылись, нам её помощь будет кстати.

– Коли захочет помогать, – мрачно вставила тётка Тамара.

...Рюмки стояли недопитые, закуска остывала, теряя аппетитный вид. Ветер завывал за окном, бросая в замёрзшие стёкла охапки белого снега. Я перебралась с неудобной раскладушки в потёртое кресло, а старухи так и остались сидеть за столом, разглядывая меня цепко, недоверчиво, словно увидели впервые.

– Мы тут все Грязновские, – начала тётка Марья свой рассказ. – И Настасья и Тамара и Вера. Все в одной деревне выросли. Деревня наша не простая. На болотах стоит, да в глухом лесу. Издревле принадлежала помещику Сытину.

– Николаше, – вставила бабка Вера. – Его мужики с соседней деревни вилами закололи.

– За что?!

– Дурные. Разве же узнаешь теперь?

– Не перебивай, Вера. Так мы и до утра не закончим.

– А зачем деревню ставить на болоте?

– То-то и оно. Не для жизни та деревня была – для защиты. В тех болотах открытый проход в Бездну. Всякая нечисть оттуда лезла – несть числа. Окрест и леса просторные и луга заливные, а жить нельзя. Гости из Бездны заполонили округу. Деревеньку ту на болотах дед Николашкин поставил – Степан. А жители в ней были непростые. Со всей России Степан Степаныч привозил людей, что способны были существам из Бездны противостоять. За то его в церкви прокляли, анафеме предали.

– Почему?

– Да уж людишек он привозил больно страшных. У людей ведь как: если не понятно что, так колдун или ведьма. Камнями могли забить. А тут целая деревня таких вот жильцов.

– Восемнадцать дворов, – подтвердила бабка Вера. – И все как один – колдуны.

– А потом что?

– Известно, что. Грязновские крестьяне два века Бездну сдерживали. Вокруг Грязновки сёла стали появляться: и Беркутово и Отрадное, городок вырос – Лебёдово. Жители окрестных селений Грязновским дань платили: не по письменному соглашению – по молчаливому уговору. Понимали люди – без Грязновки и её защитников им на вольготных землях не выжить.