Чтение онлайн

– Меня наняли искать убийцу вашей племянницы, – проговорил Купидо в надежде, что его слова сочтут не вызовом, а лишь простым способом объяснить свои полномочия. Клотарио его знал, и знал, чем он занимается.

– Кто? Этот тип, утверждающий, что он ее жених? – вмешался сын, прежде чем заговорил отец.

– Да, – ответил Рикардо, удивившись презрению и нервной отроческой торопливости, с которыми были сказаны эти слова.

Парень повернулся к дереву и продолжил работу с еще большим рвением. Детектив был вынужден повысить голос, чтобы его услышали.

– Он вам не нравится?

Клотарио поднял голову, и Купидо заметил, что в его грязных и жестких волосах застряло несколько щепок; но сын снова опередил старика:

– Да, он нам не нравится.

Детектив ждал продолжения, но парень счел за лучшее замолчать. Тогда Рикардо подошел к старику.

– Расскажите мне о Глории, – попросил он и с удивлением понял, что первый раз произнес это имя и будто открыл ее для себя заново. Ведь до сих пор все рассказанное о ней было прологом (необходимым, но совершенно бесплодным) к этому моменту.

– Мне, в принципе, нечего сказать. Общались мы не много, хотя в последние месяцы, когда она начала приводить в порядок дом, виделись чаще, чем раньше. Возможно, будь мы с ее отцом хорошими братьями, и она была бы племянницей получше.

– Вы были в ссоре с ее отцом?

– У нас не было близких отношений. Он заходил к нам пару раз, когда приезжал в Бреду, звонил на Рождество. Он жил в Мадриде, катался как сыр в масле. А то, что мы отдалились друг от друга, так это было давно, и дочь его тут ни при чем. Против нее я ничего не имел. А вот ее отец мог бы мне помочь, когда уже жил в Мадриде, а я собирался в Африку. Мог бы взять меня к себе. Но он этого не сделал, – сказал старик с затаенной обидой в голосе.

Купидо в очередной раз удостоверился, как долго могут держать в себе ненависть эти сельчане, любящие красное вино и вельветовые штаны; они способны десятилетиями хранить воспоминание о том, что с ними один раз обошлись пренебрежительно, как хранят на чердаке старые инструменты, назначения которых уже никто не знает, или огромные, почерневшие от времени ключи, которыми уже не открыть никакой двери. В городе, подумал он, все проходит быстрее, там ничего не хранят долго, в том числе и злобу.

– А Глория?

– Глория не хотела об этом ничего знать. И с нами никогда на эту тему не говорила. Она заезжала к нам время от времени и старалась быть вежливой, но говорить нам было особо не о чем.

– Глория была другой, – опять вмешался сын, подходя к очередному дереву. Его восхищенный тон и изменившийся голос очень удивили детектива. Парень начинал его беспокоить. До сих пор о нем никто не упоминал. Он даже не знал его имени.

– Она была у вас накануне?

– Накануне?

– Накануне убийства.

– Нет, – сказал старик. – Мы не знали, что она приехала сюда на выходные. Утро субботы мы провели на этом же самом месте за тем же самым занятием. До следующего дня мы и не знали, что ее уже нет в живых.

Детектив хотел спросить, видел ли кто-нибудь, как они работали здесь в половине одиннадцатого утра, но не решился. Ведь он не был лейтенантом.

– Она никогда не говорила, что боится чего-нибудь?

– Нет, – сказал Клотарио. – Нам не говорила.

– Тот, кто ее убил, наверняка приехал с ней, – сказал юноша.

В первый раз отец кинул на него взгляд, который можно было истолковать как немой приказ замолчать.

– Что ты имеешь в виду?

– Глория встречалась с этим скульптором, у которого дом на реке. Все это знают.

– Давид! – прикрикнул на парня отец.

– Ищите среди них. А мы ничего не знаем, – добавил юноша.

Купидо вытащил из своей сумки бумагу, на которой был рисунок, скопированный со значка, и показал его обоим:

– Вы когда-нибудь видели этот рисунок?

Отец и сын внимательно посмотрели на бумагу.

– Нет, – ответили оба.

Сыщик положил ее в свой портфель, простился и направился к машине. За его спиной тотчас снова раздались звуки ножей, обрубающих оливковые ветки.

– Мне уже сказали, что вас зовут Рикардо Купидо и вы расследуете смерть этой девушки. Еще говорят, что вы очень талантливы.

– Насчет последнего вас обманули, – возразил Купидо. – Такие похвалы обычно воздают только мертвым, – пошутил он.

Старуха изобразила подобие улыбки, едва приоткрыв рот, и по лицу ее побежали морщины. На секунду, когда он склонился перед нею, чтобы пожать руку с маленькими овальными часами из чистого золота, она показалась ему более старой, чем выглядела. Должно быть, ей было лет семьдесят, но, даже сидя в глубоком кресле с высокой спинкой, она производила впечатление статной женщины. Белое лицо выделялось на темном фоне кресла, и в этом была какая-то изысканность, для которой Купидо не нашел другого определения, кроме как «аристократическая». Тонкие и седые, как паутина, волосы были собраны в пучок высоко на затылке, но он совсем не казался строгим. Серьги гармонировали с бусами – украшения из старинного золота, изготовленные весьма причудливо, таких сейчас уже не делают; детектив вспомнил, что видел похожие на своей матери в дни, когда с самого дна сундуков доставали фамильные драгоценности и тяжелые старые костюмы, а извлекались они на свет божий только по большим праздникам. Донья Виктория же носила их как нечто повседневное, и ценность украшений абсолютно ее не интересовала. Она была в черном, но на ней этот цвет не казался траурным.

– Хотите что-нибудь выпить? Портвейн, рюмку коньяку?

– Коньяк, благодарю.

– Октавио, будь добр.

Человек, представившийся: «Октавио Эспосито, очень приятно», – сидел немного поодаль, на втором плане; он снова встал и подошел к темному серванту, стоявшему в глубине большой залы, налил коньяк в рюмку, а две маленькие рюмочки, украшенные позолоченной филигранью, наполнил портвейном, затем поставил их на поднос, покрытый вышитой салфеткой. Купидо увидел на уголке инициалы доньи Виктории. Все в этом доме – каждая вещь, каждое украшение, – казалось, имело ценность само по себе, независимо от обрамления: начиная от идеально вытесанных камней фасада и кончая залой, где старинная мебель безупречно сохранилась, потому что ее часто полировали воском; от огромной бронзовой хрустальной люстры, где не хватало одной подвески, до мраморных лестниц, ступени которых, по слухам, были сделаны из могильных плит с затопленного кладбища.

Донья Виктория подождала, пока детектив поднесет коньяк к губам, и начала медленно пить свой портвейн. Эспосито сидел перед высоким окном, и Купидо разглядел язвы на его нижней губе, характерные для герпеса. Это было первое в нем, что привлекло внимание сыщика, и он удивился, потому что всегда смотрел в глаза собеседнику; только животным, которых он боялся, Рикардо всегда сначала смотрел в пасть. Эспосито был высок, худощав и немного бледен. Носил очки в металлической оправе, которые в сочетании с бледной кожей придавали ему грустный вид семинариста, посвятившего себя учебе и лишенного какого бы то ни было общения.