Чтение онлайн

– Для тебя это важно? – поинтересовалась Юлия. – Ну, то, что ты никого не оставишь после себя. – Она выпустила дым, выпятив нижнюю губу, и добавила с нескрываемой насмешкой: – Я знаю мужчин, которые видят в продолжении рода главную цель жизни.

– Возможно, я все-таки оставлю после себя потомство. – Он ударил по тормозам, едва не проскочив перекресток на красный свет. Точно как тогда, когда хотел догнать Эвелин. Интересно, преподает ли она до сих пор французский и историю в гимназии «Элен Ланге»?

– Как ты думаешь, – спросила Юлия, – есть ли у тебя где-нибудь дети?

– Точно ничего не могу сказать. – Он пожал плечами. – Между прочим, мне даже трудно представить, что ты сама думаешь на эту тему. Ты-то хочешь когда-нибудь родить ребенка?

– Ничего не знаю, – ответила она после короткой паузы. – В данный момент эта тема не актуальна. Но я ничего не хочу загадывать наперед и утверждать что-либо определенно. – Она улыбнулась и положила ладонь на его бедро.

Тогда, после неудачных родов Шарлотты, он иногда затрагивал эту тему, но с большой осторожностью – ожидая эмоциональных взрывов и потоков слез. Пока я еще не готова, каждый раз отвечала жена, и в конце концов он перестал спрашивать. Потом у нее умер отец, она сама взялась за семейный бизнес и вкладывала в него все силы; речь о ребенке больше не возникала. Лишь однажды она еще раз заговорила об этом, в день рождения, когда ей исполнилось тридцать семь лет и время для нее постепенно истекало. Впрочем, он давно уже смирился с их бездетностью, и ее разочаровала его пассивная реакция.

До сегодняшнего дня он считал эту тему исчерпанной для него раз и навсегда. Удивительно, как все меняется. Уже один лишь намек Юлии, что она, возможно, захочет когда-нибудь родить для него ребенка, наполнил его радостью. Или, может, гордостью?

– Тебя не смутит, что я окажусь довольно старым отцом? – спросил он и свернул на Манштейнштрассе. – Допустим, для тебя данная тема приобретет актуальность лет через пять. Тогда мне будет пятьдесят семь.

– Я уже убедилась, что ты охотно кокетничаешь своим возрастом, – возразила она. – Между прочим, вон там можно поставить машину.

Йон припарковался возле одного из деревянных сарайчиков для велосипедов – несколько лет назад они стали расти как грибы в жилых кварталах. Насколько хватало взгляда, автомобили стояли на Манштейнштрассе в два ряда. Если с квартирой все получится, ему придется поискать место в гараже.

Дом стоял на правой стороне, ближе к следующему перекрестку, свежеокрашенный, в пять этажей, со скупым декором в стиле модерн и крошечным садиком, обрамленным старомодной живой изгородью из самшита. Прямо за углом проходит улица Эппендорфер-Вег с магазинами, кафе, парикмахерскими и газетными киосками. И, что не менее важно, с итальянским рестораном «Мамма Леоне».

Йон остановился и обвел глазами фасад с множеством окон.

– Мне нравится, – заявил он. – У меня появилось предчувствие, что нас ждут хорошие времена. Что скажешь?

Юлия уже стояла у входной двери и изучала табличку со звонками.

– Я? Что ты хочешь от меня услышать?

Что ты меня любишь, подумал он, именно это мне больше всего хочется услышать. Что ты считаешь меня замечательным и готова прямо сейчас поехать со мной на край света и послать ко всем чертям Хорька-альбиноса вместе с его паршивой гимназией. Что ты не можешь без меня жить. Впрочем, женщины ее поколения не слишком склонны к любовным излияниям, ему достаточно часто приходилось в этом убеждаться. Во всяком случае, серьезные женщины, и уж тем более Юлия. При всем своем темпераменте она очень осторожно обходится со словами. Но ведь все-таки она намекнула, что когда-нибудь, возможно, родит ему ребенка. Это ли не убедительное доказательство ее любви? Чего еще желать? Или все-таки она более зависима от быта, чем ему кажется? Возможно, она сочла легкомысленным его предложение о кругосветном путешествии и гораздо охотней создала бы с ним нормальную семью. Что тоже его устраивало. Короче, его устраивали все ее планы, если они были связаны с ним.

– Что я хочу услышать? – переспросил он. – Что тебе хорошо.

– Лучше, чем ты можешь представить, – ответила она, послала ему воздушный поцелуй и надавила на кнопку звонка.

Квартира идеально ему подошла. Три красивые комнаты, ванная и кухня, почти новые; просторная терраса, за ней одичавший сад; по огромным старым деревьям карабкался плющ. Тут Йон освободится от груза своих воспоминаний и устроит свою жизнь по-новому.

С вежливой улыбкой он выслушивал объяснения фрау Крихбаум – о кухонной утвари, соседях и ближайших магазинах. Юлия между тем вышла на террасу: вспомнила, что обещала позвонить матери. Йон заключил договор, пока на шесть месяцев, и выписал чек – залог и плату за май; заселение наметили на конец апреля. Фрау Крихбаум отклонила его предложение предъявить рекомендации и банковские гарантии – мол, нет необходимости, с его профессией. Пока Йон поглядывал на Юлию – та, очевидно, ни до кого не дозвонилась и набирала на мобильном телефоне SMS, – фрау Крихбаум рассказывала про сына одной из своих подруг, который двенадцать лет назад закончил гимназию «Вильгельм Буш». Кай-Фредерик Йогансен. Помнит ли его Йон? Блондин, долговязый, в очках, отличник по биологии и другим естественным наукам? Не желают ли господин Эверманн и его знакомая чашечку чая?

Сославшись на спешку, Йон отказался; еще он ответил, что, как ни старается, не может вспомнить Кая-Фредерика Йогансена; вероятно, на уроках латыни мальчик не блистал. Вопрос с квартирой был улажен, теперь Йону хотелось как можно скорей оказаться наедине с Юлией.

– Вот я и говорю, – заметила она, когда за ними закрылась входная дверь. – У тебя получается все, что бы ты ни делал. Знаешь, сколько я искала, прежде чем мне подвернулась квартира Бена? Скажи-ка, а твой друг? Кажется, он тоже живет тут неподалеку?

– Не совсем, – ответил он. – Роберт живет на улице Вольдсенвег. Ты голодная?

– Умеренно голодная, – заявила она. – Что, он уже нашелся?

Между лопатками Йона возникло холодное пятно, словно к спине приложили пузырь со льдом. На секунду.

– Нет, – вздохнул он и прокашлялся. – Даже не представляю, где он. Вероятно, играет в гольф, где-нибудь на юге. Ну что, макароны? В «Мамма Леоне»? Для разнообразия. – Он обнял ее за плечи и, не дожидаясь ответа, повел на Эппендорфер-Вег.

– Если тебе не скучно. – При каждом шаге она слегка касалась своими бедрами его бедер. – Значит, ты больше не волнуешься? Я имею в виду, оттого что ты давно ничего о нем не слышал?

– В конце концов, я ему не нянька, – ответил Йон. – Возможно, у него завязался новый роман и он улетел со своей дамой в Лас-Вегас или в Шотландию, в Гретна-Грин, чтобы попытать счастье в четвертый раз.

– Он такой? Прямо-таки Синяя Борода?

– Ну, если мужик был три раза женат… И помимо жен, у него были другие побочные связи. – Шарлотта, к примеру, но сейчас ему не хотелось об этом думать.

– А ты? Только не рассказывай мне, что у тебя никогда не было любовных увлечений. При твоей-то внешности. В «Буше» ты уж точно самый видный мужчина.

– Самый видный? Среди кого? Сколько нас там? Полторы калеки?

– Ну-ну, не скромничай, – сказала она и вскинула голову. – Кто в гимназии может с тобой соперничать? Шредер? Штрунц? Мейер-англичанин или кто еще? Впрочем, в каждом из них есть своя изюминка. Даже в Концельманне, если приглядеться.

– Ах, этот молокосос! И его мы берем в поездку с десятыми классами? Вот будет весело. Ты будешь покупать ему мороженое, а я менять памперсы.

Она засмеялась.

– На твой взгляд, он слишком изнеженный, я знаю. Но некоторым женщинам это нравится.