Чтение онлайн

Одна загорала стоя, с сигаретой в руке. Вертикальный шрам делил весь низ ее живота на две половины, которые при каждом движении бултыхались, как полупустые авоськи на ветру. Бикини для ровности загара она затолкала глубоко между ягодиц, так что сзади видно было только глыбу неравномерно поджаренного мяса в прыщах.

Две другие, не менее живописные, рассказывали первой, как они провели вчерашний вечер, пока ту рвало в номере.

— В «Плазму» мы побоялись идти, Надь. Трезвые же не пойдем, а пьяные — страшно, ну его на фиг. Мы в «Мехико» классно оторвались. Видела ту фотку, где я в пене, где с меня платье слетело? Ой, блядь, че детям показывать будем — не знаю.

Наконец в теткиных фотоаппаратах сели батарейки. Тетки угомонились и развалились на полотенцах, широко, как гимнастки на тренировке, раздвинув полусогнутые ноги, чтобы не обделить загаром внутреннюю поверхность ляжек.

Пожилой абхазский чурчхельщик, проходя мимо, каждый раз дергался и потел.

Рядом подтянутая загорелая бабушка глушила портвейн с двумя белоснежными юношами.

— Ма-а-а-асква приехала, Ма-а-а-асква! — кричала она пляжу, иногда отрывая губы от горлышка.

Солнце жарило загорающих равномерно, как хороший шашлычник жарит телячий люля-кебаб. Норин пигмент меланин, преодолев стадию нежного персика, устремился в уверенный шоколад.

Как уже было сказано, Нора была молода и красива. Она была энергична, в меру цинична, свободолюбива и нетерпелива — как кипящий чайник. Ей с детства нравилось нравиться, и вольная жизнь красавицы, с кожей, ровной от морской воды, как цветные стекляшки на пляже, позволяла ей каждое утро просыпаться в упоительном настроении. И жара на работе, и ночная нырялка на море, и гитара в горах, и трава в подворотне у клуба, и пьяные танцы в дыму на квартирах знакомых, и стремительный секс с однокурсником в сквере под тополем — в Норином представлении все это было тем, что принято называть полное счастье жизни.

Растянувшись на горячих камнях, Нора слала нервические смс-ки Марусе, впервые пользуясь служебным телефоном, который ей выдал Шмакалдин для связи с Бирюковым. У Маруси служебный телефон был уже целый месяц.

— И что мне теперь делать? — написала Нора.

— Делай, что сама хочешь, и не слушай никого, — ответила Маруся.

— Хоть бы он мне вообще не позвонил.

— Почему?

— Тогда бы я не мучилась, спать мне с ним или не спать.

— Хуже отсутствия выбора — только его присутствие, — туманно отписалась Маруся, и Нора поняла, что подруге не до нее.

Из воды кто-то крикнул кому-то: «Ныряй давай с головой! Ныряй, я сказал, что ты голову боишься намочить, как бздых!» Московская бабушка насторожилась, услышав незнакомое слово.

Этимология слова «бздыхи» неизвестна науке. Спросите любого ребенка в Веселом, кто такие бздыхи, он ответит: «Бздыхи — они и есть бздыхи». Уже лет миллион в городе Адлере так называют отдыхающих.

Город Адлер живет отдыхающими. Если бы не они, город Адлер давно уже умер бы. Здесь нет промышленности, науки, искусства, сельского хозяйства и айти-индустрии. Есть только большие и маленькие рестораны, сдающиеся комнаты, парикмахерские и ларьки с хачапури. Зимой в Адлере проедают то, что заработали летом, грустят под дождем, смотрят телек и мучаются из-за войны в Ираке. Казалось бы, где Ирак, где Адлер — справедливо удивится неместный. Но адлерцы знают: отдыхающие пугливы, и никогда не поймешь, чего именно они в следующий раз испугаются, а испугавшись, как обычно, уедут в Турцию. Даже упитанным адлерским детям известно, что козни с Ираком специально подстроили турки, чтобы сманить отдыхающих.

Эти белые люди, быстро краснеющие от солнца, — единственные кормильцы города и окрестных сел; мать их и отец. Это они, приезжая в поисках мимолетного счастья, берут с собой кошельки и барсетки и все подряд покупают. Они едят шашлыки и носят поддельные Гуччи, хотят маникюров и африканских косичек, им нужно пиво и надувные матрасы, и экскурсии в поселок Нижневысокий, и варенье из грецких орехов взять с собою домой в Сыктывкар для свекрови.

На их деньги местные строят дома, женят детей и меняют машины. И отдыхают в Турции. Отдыхающие — это нефть, газ и нанотехнологии Адлера. И при этом — Боже! — как же их здесь ненавидят.

В слове «бздыхи» — вся мощь презрения коренных к понаехавшим, справедливость которого вам обоснует абориген в любой точке мира в два счета. Вот и в Адлере отдыхающих ненавидят ровно за то, за что во всем мире ненавидят приезжих: они — другие.

Местный расскажет вам с отвращением, что женщины-бздышки ходят по улицам прямо в купальниках, обернув платочками бедра — даже замужние! — а мужчины купаются в плавках, тогда как мужчине вообще не пристало купаться в море, но если уж очень приспичило, то купаться положено в шортах. Бздыхам больно ходить по камням босиком, и они загорают, расстелив под собой полотенце. Все они жадные, хотя живут в Москве и Сибири, а значит, хорошо зарабатывают (при этом Москва и Сибирь — это все, что севернее Туапсе, кроме Америки и Еревана). Бздыхам все время становится жарко, и они постоянно потеют. Когда местные в мае еще ходят в куртках, эти уже загорают на пляже. Загорая, они сгорают и потом мажут плечи кефиром и цепляют бумажки на нос. Они едят беляши и пьют домашние вина, про которые весь город знает, что это отрава. Они по запаху не отличают петрушку от кинзы, а кинзу от базилика. Их дети перебивают старших и все время хотят мороженого, они пьют растворимый кофе вместо вареного, они ужасные, ужасные, ужасные, понаехали тут.

Но главное — сплюнет местный — бздыхи все время торчат на море. Взрослые люди! Как можно радоваться этой грязной луже, местные не понимают. Сами они к окончанию средней школы теряют к морю всякий интерес.

«Хорошо, что я не бздышка, — подумала Нора. — А то бы уже сгорела».

Между тем вечерело. Южное солнце, как огромный малиновый батискаф, стремительно погружалось в воду. Нора решила было продолжить писать Марусе опять в том же духе — что, мол, Бирюков такой мерзавец, но при этом такой красавец, да к тому же еще олигарх, и что же теперь с этим делать — но тут телефон зазвонил прямо у нее в руках. Это был олигарх-мерзавец.

— Молодец, что приехала, — сказал он. — Я скучал. А ты?

— Мне было некогда. И я приехала не по своей воле, как тебе хорошо известно.

— Извини за Шмакалдина. Правда, извини. Я не знал, как еще тебя сюда затащить, и ничего умнее не придумал. Предлагаю сегодня напиться. Твои «Южные Вежды» меня окончательно утомили.

Напиваться отправились в бар при «Эдисон-Лазоревой», потому что Майдрэс сказал, что «у кого бабки есть, нигде больше не бухают, кроме там».

Восьмиминутный рекламный ролик, крутившийся в эфире «Югополиса-Восемь» вместо новостей, не врал ни секунды. В бывшей вшивой «Лазорьке» теперь практически все было конкретно элитное. Остальное было престижное. Ну и самый чуть-чуть скромненько соответствовал лучшим мировым стандартам.

Борис и Нора уселись на престижный диван, и к ним подошла элитная официантка в соответствующем лучшим мировым стандартам фартуке с жирным пятном. На столе лежали престижные полотенца и элитные вилки. Нора с Борисом выпили соответствующего лучшим мировым стандартам вина из престижных бокалов и напились в хлам.

— Знаешь такой анекдот, — спросила Нора, — сидит шикарная блондинка в баре, а к ней подходит Джеймс Бонд, весь такой из себя, протягивает визитку и говорит: «Bond. James Bond» А она ему: «Off. Fuck off».