Чтение онлайн

Зундермййн живет в Мангейме. Но он не исключает переезда на Бусемергассе, когда (28)- Соломенные пящая красавица (28)«История с картиной» останется позади.

На фотографии смазливый парень в модной кепке гордо держал в поднятых руках картину.

— Тернер, — сказал Тойер. Именно это слово смутно мелькало утром в его мозгу. — Ага. Я знаю только группу «Бахман-Тернер Овердрайв», были такие музыканты. Ведь я ничегошеньки никогда не учил. — Иногда ко всему прочему он обнаруживал, что мало образован.

— Тогда я проведу интенсивный курс, господин комиссар. — Хорнунг, довольная, как никогда, подскочила в гольфах к книжной полке и вытащила снизу большой альбом.

Снова под тканью обозначились интимные формы, и Тойер мысленно обругал себя величайшим болваном, который взвешивал, не оборвать ли отношения с обладательницей такой задницы. На всякий случай он перевернулся на живот. И потом еще ее голая спина с полоской черного бюстгальтера, обрамленная красным платьем — комиссар нетерпеливо поерзал на ковре.

Хорнунг легла рядом с ним:

— Да, «Тернер в Германии», пару лет назад в Мангейме прошла такая выставка.

Они вместе листали альбом. Хорнунг кое-что объясняла, сыщик не совсем понимал, но чувствовал, что картины его как-то странно трогают так, словно он нашел в них союзников. Размытая игра света и теней, краски и линии то вонзались друг в друга, то накладывались, как осенняя листва. И все вместе создавало ландшафт: Гейдельберг с радугой, Гейдельберг на закате солнца. И вид не вообще, а при взгляде в ту самую секунду. Каждая картина была тем, что видел только художник, и свидетельствовала о его мужестве — показать все именно так. По крайней мере, так показалось сыщику.

— Нужно ли мужество, чтобы писать картины? — неуверенно спросил он.

— Да, — подтвердила Хорнунг, — думаю, что да. И еще нужны краски. — Она хихикнула, и Тойер слегка обиделся. — Можно подумать, — продолжала она уже серьезней, — что он встал и набросал все в одну секунду и удивительно точно. Вот только на самом деле он работал не так. Во время поездок он делал чудовищное количество этюдов, набросков и уж потом перерабатывал их в картины, иногда лишь годы спустя.

— Как же он умел рисовать свет, — с благоговением прошептал Тойер. — Мне кажется, я пытаюсь думать так же, как он смотрел на мир. Только я, конечно, туповат для этого.

Он мечтательно листал каталог и читал иногда текст. Тернер много раз приезжал в Гейдельберг около 1840 года. Жил на Карлсплац, недалеко от теологов, где сегодня Тойер беседовал про точку Омега. И хотя картины, казалось, были продиктованы секундным впечатлением, он читал, да и видел, что художник позволял себе вольности — дописывал некоторые фрагменты разрушенного замка или объединял в одной картине людей из разных эпох, так что вспышка света, казавшаяся секундной, одновременно была и произведением, стоявшим вне временных рамок, перемещавшим время и пространство.

Затем он наткнулся на эскизы, быстрые мазки и цветовые плоскости, из которых струился свет.

Комиссар подумал: дали бы ему те же кисти и краски, получилась бы лишь глупая мазня.

Он листал, смотрел и читал.

Внезапно в безрадостную новостройку в Доссенгейме, где жила Хорнунг, ударила молния. Во всяком случае, массивный мужчина повел себя так, словно случилось именно это. Тойер выгибал спину, барабанил кулаками по полу, прыгал и орал «да-да-да!», словно штангист, побивший мировой рекорд. Каталог при этом захлопнулся, и им пришлось несколько минут листать его, отыскивая нужное место.

— Я цитирую! — заорал Тойер. — «Впрочем, в газете было написано, что «мистера Тернера сопровождал некий мистер Таунс или Фаунс — вероятно, это…» Ладно, наплевать. Вот оно что! Вот оно что!

Он с восторгом глядел на Хорнунг. Лишь потом ему пришло в голову, что она ничего не понимает, и тогда он стал немного сумбурно посвящать ее в ход расследования. Такие мелочи, как служебные тайны, не должны были омрачить блеск этого дня.

Потом они занимались любовью, озорно и по-юношески неловко. Тойер увидел почти столько же вспышек, как при средней мигрени. Внутри него было место, куда он не заходил, и даже оградил его минным полем. В этом пространстве он был сильным, сильней, чем в жизни. При этом он не знал, что бы произошло, если бы он в него вошел. Но теперь — теперь дверь приоткрылась.

Тяжело дыша, они лежали рядышком на ковре, слегка смущенные таким легкомысленным выбором места. Хорнунг сварила кофе, Тойер еще раз взял газетную статью и стал разглядывать фотографию картины. Насколько он мог понять, это и правда был Тернер. Один из его проработанных эскизов — был виден замок и погруженная в свет небольшая часть горы Гейсберг, которая в то же время парила над рекой, над Старым мостом в центре картины. На маленькой репродукции эскиза остальное было трудно разглядеть.

— С одной стороны, это типично для Тернера, — сообщила Хорнунг. Она вошла с двумя кружками в руке.

Комиссар как-то не заметил, что она уже оделась, и быстро последовал ее примеру.

— По крайней мере, насколько я могу судить, — продолжала она. — Тернер выбирает всегда самые невероятные точки зрения, он смотрит то как бы паря над землей, то сидя на корточках…

— Да, ну а с другой стороны? — Тойера вдруг потянуло на рабочее место, захотелось хотя бы к вечеру заглянуть в свой кабинет, и еще он испытывал охотничий азарт, боевой задор. Он также вспомнил, что на работе, кажется, что-то случилось. Он одернул мятую рубашку и не заметил, что Хорнунг молча просила ее обнять.

— Так вот, с другой стороны, это эскиз — а эскизы он делал не в мастерской, а на натуре, — неуверенно сказала она. — Думаю, это должен решить специалист, однако, ракурс мог бы служить критерием… Хотя это не окончательный вариант или… — Хорнунг снова глядела на него погрустневшими глазами, и он понял, как ей хочется стать для него нужной, необходимой.

— Если понадобится, мы сможем с тобой встретиться? — спросил он и попытался придать своему голосу нежность. — Я имею в виду, если нам потребуется консультация специалиста или еще что? У нас есть бланки, обязывающие не разглашать служебную тайну, и я могу выдать тебе такой… — Он имел смутное представление, так ли это на самом деле.