Чтение онлайн

— Забрал с собой дарованные ему сокровища — и только его и видели, — сказал Чиун.

— Я обратил внимание на римские драгоценности, находясь в деревне, — согласно кивнул Римо.

— Это они и есть. И груженные мрамором подводы и, конечно, золото.

— Но какое отношение к крушению Римской империи имеет Дом Синанджу? — спросил Римо.

— Разбойники вновь захватили дороги, — сказал Чиун. — А как только люди узнали, что все пошло по-старому, дороги опять опустели.

— Но Римская империя продолжала существовать. Она пала спустя несколько столетий, разве не так? — спросил Римо.

— Именно тогда она была обречена, — произнес Чиун. — Чтобы прийти в упадок, ей потребовалось еще несколько столетий, но в тот день, когда Лу забыл о своей миссии и отбыл на родину, она уже превратилась в труп.

— Никто не винит Синанджу, — попытался утешить старика Римо. — Только ты знаешь об этом.

— А теперь и ты.

— Я никому не скажу. И никто не обвинит Синанджу в том, что они упустили Рим.

— Вина — виной, но факт остается фактом. Лу упустил Рим. Я не хочу остаться в истории Мастером, упустившим Америку.

— А что произошло дальше с Лу Опозоренным? — спросил Римо.

— Много чего, но об этом — в другой раз, — отмахнулся Чиун.

Римо встал и выглянул из пещеры. Холодная белизна гор, слегка голубоватое небо, нахмуренное и как бы вызывающее. Оно пробудило в его памяти те принципы, кодекс чести, которые помогали ему служить Синанджу и выполнять свой долг. Он чувствовал, что возвращается на поле битвы. Он вступит в борьбу с людьми, которые выбивали его из колеи своим искренним желанием умереть. Он вступит с ними в борьбу, хотя ему и не хочется этого. Но так надо, и это он знал.

— Что тревожит тебя? — спросил Чиун. Бросив на Чиуна взгляд, Римо ответил корейцу его же словами:

— Об этом в другой раз.

А в ашраме Кали — богиня. Кали непобедимая, простирала над головами поклоняющихся ей людей новую сверкающую руку. Все могли видеть, как она будто хотела прижать что-то к груди, но в руке ничего не было.

— Он грядет. Ее возлюбленный жених грядет, — пели ученики.

А Холли Роден, сверхпривилегированное дитя из Денвера, так и лучилась счастьем, зная, кто станет возлюбленным богини. Она видела, как лихо он убивал в Северной Каролине.

— Как он выглядит? — спрашивали у нее.

— У него темные волосы, черные глаза и широкие скулы. Сам он худощав, но у него мощные запястья.

— А что еще?

— Надо видеть, как он убивает, — сказала Холли.

— Ну и?..

— Он был... — у Холли Роден перехватило горло, тело ее затрепетало при воспоминании об этом дне, — ...он был великолепен.

О.Х. Бейнс проводил дни в безоблачном счастье. Если бы он умел свистеть, петь или танцевать на столе, он бы так и поступил, но в Кембриджской Школе бизнеса его этому не учили.

О.Х. Бейнс знал, что на “Джаст Фолкс” со смертями покончено, а “Интернэшнл Мид-Америка” разорена. Ее акции исчезли с бирж, словно их и не было, а акции “Джаст Фолкс”, напротив, поднялись в цене, котировались как никогда, и он знал, что они будут расти и дальше, когда на следующей неделе газеты развернут рекламную компанию под девизом “Джаст Фолкс” — самая безопасная и дружелюбная авиакомпания”.

Он считал, что все сделал наилучшим образом, хотя, непонятно почему, в его сознании всплыл образ отца, который, он знал, считает его поступок мошенничеством. “Ты всегда был продувным малым, О.Х.”

Но философия, прививаемая в Кембриджской Школе бизнеса, которая определяла мышление промышленных кругов Америки с шестидесятых годов и реформировала вооруженные силы страны в соответствии с новой системой управления, была тем, что, по мнению О.Х. Бейнса, его отец никак не мог должным образом оценить. Отец был владельцем бакалейной лавки в Бомонте, штат Техас, и, лишь однажды навестив сына в Кембридже, сказал ему, что в Школе учатся сопляки с моралью орангутангов и куриными мозгами.

— Папа — такой оригинал. — О.Х. попытался свести его слова к шутке.

— Вы, сопляки, ничего не понимаете в баксах и товаре, — снова взялся за свое отец. — Только и умеете, что трепаться. Помоги нам Бог.

Когда выпускники Кембриджа реорганизовали армию, отец только и произнес: “И армия туда же”.

Отец, разумеется, не понимал одного: никого не волновало, что американское военное руководство чувствует себя куда более удобней в Блуминдейле, чем на поле сражения. Все это не имело никакого значения. Это не входило в новую систему ценностей.

Согласно ей, армии могли не побеждать, автомобили не ездить, техника не работать. Главное — выпускники Кембриджской Школы бизнеса должны иметь хорошую и престижную работу. У них всегда было в этом преимущество перед остальными, и выпускники Школы хорошо знали эту свою привилегию.

Благодаря такой психологической обработке, О.Х. Бейнс и проводил теперь дни в безоблачном счастье. Правда, в последнее время ему стало казаться, что, может, здесь есть и другая причина.

Возможно, существовал Бог, который избрал его для особой миссии и дарил ему успех. И, кто знает, может этот Бог имел что-то общее с уродливой многорукой статуей, стоявшей в складе, оборудованном под церковь в Новом Орлеане.

И вот однажды все семейство Бейнсов, за исключением собаки, войдя в ашрам, предстало перед очами Бен Сар Дина.

Бен Сар Дину семейство не понравилось. Особенно мышиная мордочка женщины в стильном белом костюме. Мальчик был в белом блейзере и белом галстуке. Серые брюки тщательно отутюжены, черные туфли начищены до блеска. Девочка пришла в белой юбке, в руках небольшая белая сумочка.

— Знакомьтесь, это моя семья. Хотим присутствовать на молении, — сказал О.Х. Бейнс. Он был одет в темно-синий костюм в красную и черную полоски.

— Но сегодня не воскресенье, папа, — сказал мальчик.

— Т-сс, — остановила его миссис Бейнс. — Не все молятся в воскресенье, дорогой. И не только в нашей большой церкви.