Чтение онлайн

Констанция ощутила внутренний трепет: неужели, наконец, увидит, как выглядит сердце Абонемента?..

Однако Илья развернулся и жестом велел подниматься обратно. Она сделала больше глаза и указала на дверь, одними губами произнесла: «А проверить?»

Он замахал руками, отправляя ее прочь. Лишь когда они оказались наверху, и Констанция еще раз попыталась убедить Илью в необходимости открыть ту дверь, он торопливо зашептал:

— Куда она ведет, и так ясно. Но для этого помещения у тебя нет соответствующего уровня доступа.

На языке вертелось несколько ответов, но Констанция смолчала: ясно ж было, что эта перепалка ничем хорошим не закончится. Илья усмехнулся, видимо, даже в полумраке тайного коридора заметив обиженное выражение лица. Провел костяшкой пальца по ее щеке — жест, который от неожиданности Констанция молча приняла.

— В моей жизни у тебя высший уровень доступа: готов выдать все свои секреты. Но когда дело касается Библиотеки, мы подчиняемся регламентам, а не они нам.

Узнать, что было за той дверью, Констанции было бы гораздо интереснее, чем проникнуть в самые секретные тайники Ильи. Говорить этого она не стала, не желая себе лишних проблем, однако задала вопрос, который волновал уже несколько дней:

— Мы расстались полгода назад. Все это время едва ли виделись на работе. Но с тех пор, как ты приехал в Питер, постоянно посылаешь мне непонятные сигналы и ведешь себя…

— Констанция, мы стоим в потайном коридоре над окном Абонемента, — прошептал он. — Ты не думаешь, что это не лучшее время для сердечных разговоров?

С этими словами Илья пошел прочь. Вновь они остановились у самой первой развилки: могли вернуться в шкаф в кабинете Ю, а могли отправиться вниз.

Прежде, чем очередной туннель поглотил ее, она встала лицом к лицу с Ильей и сказала:

— Я считаю, что для сердечных разговоров вообще не бывает хорошего времени. Все, что нужно, понятно без слов. Остальное — лишнее. Но мой вопрос не про любовь, а про твое непрофессиональное поведение.

О, это его задело. И без того резкие черты лица заострились, челюсти сжались. Констанция решила пояснить:

— Ты делаешь двусмысленные комментарии, непременно так, чтобы услышали коллеги. Влезаешь в мою личную жизнь. Постоянно приглашаешь куда-то, якобы чтобы обсудить рабочие вопросы, но никогда раньше у нас не было проблемы обсудить все, что нужно, в здании Библиотеки.

Илья еще какое-то время глядел раздраженно, а затем — внезапно и принужденно — рассмеялся.

— Ерунду не говори, я уже объяснил ситуацию с конвертом, больше в твою «личную жизнь» не лез. В ресторан я тебя пригласил, чтобы выяснить все о причастности к убийству Клары. Что касается комментариев…

Она нетерпеливо ждала, что он скажет, как выкрутится здесь.

— … Ну сказал один раз, показалось к месту и забавно. Уже понял, что это лишнее.

Илья хотел убедить ее, что это она не в себе, а не он.

«Как бы не так!»

— Меня не устраивает то, что происходит. Или веди себя прилично, или неприлично вести себя начну я. А я умею доставлять неприятности.

С этими словами она начала спускаться в туннель с лестницей.

— Вне всяких сомнений, — вздохнул Илья над ее головой.

Сеть тайных ходов расходилась изгибами по телу Библиотеки подобно венам: они были невидимы, но проходили везде, соединяя важные органы:— Абонемент, отделы, Архив, Основной Фонд.

За четверть часа Констанция и Илья успели изучить лишь малую часть, то углубляясь в недра системы, то возвращаясь к началу. Во многих точках маршрута они замедлялись, прислушиваясь, и порой становились свидетелями разговоров сотрудников.

В одном из коридоров Мила разговаривала по телефону.

— Мама, моя работа важна, мы говорили об этом слишком много раз… я рада, что закончила консерваторию, это же не значит… я не хочу это обсуждать. Все, нужно идти, у меня новое дело. Да, все еще не могу сказать… Пока, мам.

У переплетчиков шел ожесточенный спор на тему использования покупного клея. Судя по голосу, кто-то более опытный и мудрый настаивал на том, что клей нужно было варить самостоятельно. Кто-то помоложе уверял, что сделал уже несколько ловцов при помощи готового пва, и «никто не умер».

В Архиве Нинель Владленовна сплетничала с одной из охотниц, Верой — женщиной лет пятидесяти, с длинным послужным списком и таким же длинным языком, охочим до сплетен.

— …сам не свой, сам не свой, — говорила Нинель Владленовна. — Бедный. Надо ж, как его подкосило. Кто бы мог подумать…

— Когда уже Илья в Москву уедет? — отозвалась охотница Вера, чей голос было легко узнать из-за нетипично высокого тембра. — Не продохнуть тут с ним.

— Такой хороший парнишка был.

— Москва людей меняет.

— Возраст людей меняет, дорогуша, — Нинель Владленовна прокашлялась и чуть тише добавила. — Возраст, деньги и власть. Но Ю не из-за него сдал. Юджину Илюша так, заноза, но не гангрена.

У Констанции это одновременно вызвало смешок и неловкость. Она попыталась подтолкнуть Илью, чтобы пройти вперед, но он замер и выставил ладонь, вынудив остановиться. Очевидно, намеревался подслушать весь разговор.

— Ой, ну прямо по Кларе убивается, — взвизгнула Вера. — Да с ней никто никогда дружбу не водил. И уж Ю-то тем более. Не смотрел даже в ее сторону дважды никогда.

— Он в ее, может, и не смотрел. Только она в его…

В ответе Веры слышался явный интерес:

— А что она? Разве что-то…

— Я не сплетница, Верочка, и не собираюсь сейчас обсуждать, как она вечно вслед ему пялилась, того и глядишь рубашку прожжет. Клара умерла, так что некрасиво перемывать покойнице косточки и говорить, что она сохла по нашему Ю, как гипс на солнце. Думаешь, чего она всю жизнь одна-то прокуковала? Ждала. «Дура» — сказала бы я, но о мертвых либо хорошо, либо никак.