Чтение онлайн

Напротив Тырла сидел его рыжий братец Пырл. Он так же весело и старательно точил огромные ножи. Вжик! Вжик! Вжик!

Людоеды готовились к долгожданному пиршеству.

У выхода из пещеры стоял дуболом. Краска с его туловища давно облупилась, но ещё можно было понять, что прежде он был выкрашен в оранжевый цвет. Дуболом сжимал в руках суковатую дубину и таращил на пленников стеклянные глаза.

В пещере находилось только одно существо, на которое можно было смотреть без содрогания и которое не внушало никакого страха. Это был старый седой ворон. Он сидел в клетке, а клетка стояла рядом с Людоедихой. Ворон сидел нахохлившись и, казалось, спал, но время от времени он приоткрывал один глаз и внимательно поглядывал на мальчишек. Ворон тоже был пленником, с той лишь разницей, что его пока никто не собирался жарить.

– Ну почему же вы не хотите мне помочь? – спросила Людоедиха жалобным голосом. – Почему вы такие упрямые и бессердечные? Разве я желаю вам зла? Нет, нет и нет! Я всего лишь хочу узнать, кто погубил моего сыночка, хочу узнать, победили его в честном бою или убили подло, напав на безоружного и беззащитного. Если он погиб в честном поединке, клянусь, я никому не буду мстить! Клянусь своим носом, ба-гар-ра!

Пленники только усмехнулись в ответ. Во-первых, Людоедиха сама проговорилась о своём желании отомстить, а, во-вторых, они уже догадывались, чего стоят людоедские клятвы. А тут ещё и старый ворон вдруг каркнул из клетки:

– Не вер-рьте ей! Не вер-р-рьте!

– Замолчи! – рассердилась Ганзарра. – Замолчи, или я сверну тебе шею! Мальчишки уже почти поверили мне! – и она вновь обратилась к пленникам: – Не хотите говорить, да? Не жалеете меня? Не верите бедной старой матери, которая потеряла любимого сыночка и теперь оплакивает его, проливая горькие слёзы? – она попыталась для правдоподобия выжать из глаз хоть одну слезинку, это ей почти удалось и она громко всхлипнула. – Да что же это такое, ба-гар-ра! Нет правды на белом свете!.. Ну, хорошо! Придётся поступить иначе. Того из вас, кто первым скажет правду, я не съем. Да-да! Можете мне поверить! Более того, я отпущу его на свободу целеньким и невредименьким. Он останется в живых и сможет вернуться домой к мамочке и папочке. Видите, какая я справедливая и благородная! Я всегда держу своё слово и никого ещё не обманула!

– Вр-р-рёт! – каркнул ворон. – Не вер-рьте Ганзар-ре! Она...

Пырл схватил наточенный нож, просунул его в клетку и прижал к шее птицы. Ворон замолчал.

Но Людоедиха опять просчиталась. Напрасно она надеялась на то, что перепуганные пленники, вымаливая себе жизнь, наперебой бросятся рассказывать ей всё, что им известно. Никогда и ни за что Трой, Атти и Шеприк не пошли бы на такую подлость. Лучше быть съеденным, чем предать друзей Феи Убивающего Домика.

Ганзарра страшно заскрипела зубами. Давно наступило время завтрака, а она так ничего и не добилась. Мальчишки и вправду попались вредные и невозможно упрямые. Нужно поскорее с ними кончать.

Тырл уже до нестерпимого блеска вычистил сковородку и чуть не протёр дыру в котле, а Пырл наточил все ножи, вилки и даже на всякий случай все ложки.

Братцы были недовольны задержкой:

– Сколько можно с ними возиться, мама! Давай поскорее их зажарим! Попрыгают на сковородке – сразу заговорят! Раскалённая сковорода и не таким языки развязывала.

Услышав эти жуткие слова, пленники задрожали, а бедный Атти едва не лишился чувств. Ганзарра заметила это и мысленно облизнулась. Вот то, что ей нужно!

– Верно говорите, сыночки! – радостно объявила она. – Так мы и сделаем! Хватайте этих двух упрямцев и начинайте их жарить, – она показала на Троя с Шеприком. – А вкусненького Атти мы пока трогать не будем. Умненький Атти сейчас нам всё расскажет. Ему не терпится открыть тайну. Он ведь не хочет, чтобы его съели. Видите, он мне уже подмигивает. Правда, Атти?

– Неправда! – возмутился Атти. – Никому я не подми...

Он тут же прикусил себе язык, но было уже поздно.

– Ба-гар-ра-ха-ха! – засмеялась Людоедиха, хлопая себя по коленям. – Вот ты и попался, глупыш! Теперь-то ты всё выложишь! Где слово – там и два, а где два – там и все десять! Говори, говори, не стесняйся. Я приказываю тебе, ба-гар-рым, ба-гар-ром! Рассказывай!!!

– «Не буду!» – хотел сказать Атти, но его губы произнесли вдруг совсем другие слова.

– С превеликим удовольствием, – ляпнули они против его воли. И ещё добавили: – С чего начинать?

– Молчи! – отчаянно каркнул ворон. – Молчи, несчастный! Не говор-ри ни слова! Она же тебя заколдовывает!

– Ты надоел мне, Карлак! – загремела Людоедиха. – Пора от тебя избавиться! Ты мне больше не нужен! – и она с такой силой ударила по клетке своим увесистым кулаком, что вышибла из птицы дух. Клетка отлетела в самый дальний угол пещеры, и бедный ворон замолчал навсегда.

– Признавайся, кто убил Шнорла! – приказала Ганзарра. – Рассказывай подробно и с самого начала!

Атти от испуга сделался белым, как привидение. Что же я натворил? Я не хотел, я случайно проговорился! Я не скажу больше ни слова! И он крепко-накрепко зажал себе рот ладошкой.

Ганзарра кого угодно могла заставить отвечать на вопросы, но лишь в том случае, если человек произнёс в её присутствии хотя бы одно слово. Это было единственное заклинание, которым она владела. Досталось оно ей в наследство от прабабки, казалось совершенно бесполезным, и вот как удачно пригодилось! Атти попался и деваться ему было некуда. Он не хотел говорить, но не мог противиться колдовским чарам Людоедихи. Его язык ему больше не повиновался.

Тогда Атти решил обвинить во всём Гингему. И он соврал, что Шнорла погубила злая волшебница. Но хитрая Людоедиха заподозрила, что её обманывают.

– А ты не врёшь? – спросила она.

«Нет», – хотел сказать Атти, но губы опять его не послушались.

– Вру, – признались они.

Ганзарра хрипло расхохоталась и погрозила кривым пальцем:

– Врать нехорошо. Рассказывай правду.

И Атти пришлось подчиниться. Он рассказывал, и рассказывал, и рассказывал. Он чувствовал себя самым презренным предателем на свете и послушно выкладывал Людоедихе подробности гибели Шнорла. Друзья ничем не могли ему помочь и ничем не могли ему помешать, потому что Тырл с Пырлом связали их и бросили на стол.