В поисках кракена
Шрифт:
Дети были сердиты сами на себя за то, что накануне так рано пошли спать — они потеряли целую ночь, и теперь нужно было снова ждать вечера, чтобы спуститься в секретный зал. Целый день они были вынуждены маяться от безделья, и их приводил в негодование тот факт, что за это время они могли бы сделать много чего нужного.
— Воспользуемся этим временем, чтобы расслабиться и отдохнуть, — предложила Адель. — Потому как вечером нам придется поработать за две ночи.
Дети провели вторую половину дня в замке. Боб рубил дрова в парке, Абельманс, как обычно, куда-то загадочно исчез, а Офелия разгадывала кроссворды в своей комнате. Сидя в зале перед камином, Беа играла очень напряженную партию в китайские шашки с Ноно, которому наконец сняли гипс. Его лапа полностью зажила, и он разбивал Беа в пух и прах. В шахматах, домино и китайских шашках Ноно был просто профессионал. Борис уселся в своей спальне играть в видеоигры, а Том провел все это время за чтением под пристальным взглядом средневековых монстров, густо населявших географические карты, развешенные на стенах зала. Что касается Адель, то она молча, никем не замеченная, удалилась в комнату размышлений. Расположенная в северном крыле замка, там, где находились комната пыток и печально знаменитый зал колдуньи, комната представляла собой маленький чердак в шесть квадратных метров под деревянной крышей. Его окошко выходило на парк. Туда никогда никто не заходил. Комната была довольно запущенной: старая, изъеденная древесными жучками скамейка, соломенный стул, ветхий стол и массивный канделябр, так как никому не пришло в голову проводить сюда электричество, — вот и вся обстановка. Адель, закутанная в кожу оленя и одетая в теплые носки из норвежской шерсти, писала при свечах. Ее заледеневшая рука дрожала над страницей дневника. Девушка очень любила это место. В детстве оно было ее убежищем. Это была единственная комната замка, где она могла запереться на ключ, чтобы побыть одной. Она провела здесь замечательные часы в мечтах при свете луны или за книжками при свечах. Сколько слез было здесь пролито? Сколько времени она провела здесь в попытке примириться со смертью родителей? Сколько раз этот чердак служил ей утешением? Эта комната видела, как она растет. И вот снова, уже будучи молодой девушкой, Адель укрылась здесь ото всех, чтобы излить свою грусть. Раз у нее не получалось писать Арно, она будет писать самой себе! В тайном дневнике. Она ему все расскажет, все доверит в мельчайших подробностях, без лжи и хитрости: все свои горести и радости, состояние души и самые сокровенные мысли. Все, она расскажет ему все. В маленькой комнатке, которая служила ей надежным убежищем, Адель принялась писать личный дневник.
«Понедельник, 7 января.
Ужасный день. Скука смертная. Вчера я заснула, снова думая об Арно. Он мне снился всю ночь. Он был так прекрасен с этой своей белоснежной улыбкой. Он брал меня за руку, и мы взлетали, как птицы над океаном. Утром я проснулась грустная. Увижу ли я его когда-нибудь? Для этого нужно, чтобы я ему написала, но я не могу. Я боюсь, что он меня осудит и никогда не ответит. Поэтому я предпочитаю молчать.
На улице ночь, как всегда здесь. Как же я устала от этого! Мне так не хватает солнышка! Уже скоро вечер и нужно ложиться спать. Возможно, я снова увижу Арно.
А пока приключения продолжаются…»
Адель положила ручку и выглянула в овальное окошко. На небе блестели звезды. Она закрыла дневник и задула свечи. Белый дым с дурманным запахом наполнил комнату. Адель вышла, закрыла дверь чердака на два оборота и спрятала ключ в потайное место — между двумя камнями, которые немного выступают из стены в конце коридора.
Вечером дети в нетерпении мерили шагами комнаты. В свете камина их тени пересекались на стене.
— Сколько времени? — спросил Борис.
— Десять минут одиннадцатого, — ответил Том.
— Дедушка в это время разговаривает с Кнутом Хансвольдом, а мы тут маемся от безделья! Я вне себя! — вскричала Адель, не находя себе места.
— Если нам повезет, он сделает во время разговора пометки, — ответил ей Том. — Скрестим пальцы.
Неожиданно Борис вскрикнул:
— О, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! МЕРЗКИЙ ЗВЕРЬ! Я ЗАДУШУ ЕГО, КОГДА УВИЖУ!
Троица недоуменно на него уставилась.
— Что с тобой? — в один голос спросили ребята.
— БЕА! Твой ангорский хорек стащил мой mp3-плеер!
— Ты уверен, что сам не засунул его в другое место?
— Разумеется! Перед ужином он все еще был в ящике моего стола. Я играл в наушниках весь день! Беа, твоя песчаная мартышка теряет очки! Он стал вором! Вот это новость! Сначала фотоаппарат, теперь мой плеер! И за такое короткое время! Пора его приструнить, пока он не задушил нас ночью!
— Заткнись, Борис! — отрезала сестра. — Не провоцируй меня!
— В любом случае, в его интересах принести мне его целым и невредимым, иначе я лично займусь его будущим на этой планете!
— БОРИС… Чудится мне, ты сейчас СХЛОПОЧЕШЬ!
Адель снова разняла близнецов. После утренней драки у нее было впечатление, что она целый день играет в жандарма.
Уже было за полночь, когда почти уснувшие мальчики услышали царапанье в дверь. Том встал и пошел открывать. Это был Ноно.
Стоя на задних лапах, с высунутым языком и довольно виляя хвостом, он нес на шее плеер Бориса. Девочки, услышав шум, побежали в комнату братьев. В красном свете камина Борис гонялся по комнате за сурикатом, но тот, более ловкий и быстрый, все время ускользал. Когда Ноно заметил Беа, он помчался к ней. Спасен! Борис хотел забрать у нее животное, но девочка не позволила. Ноно, оказавшись под защитой хозяйки, не обращал на Бориса никакого внимания, методично чистя усы и вылизывая лапы, как будто ничего не случилось.
— Беа! Отдай мне этого зверя!
— НЕТ!
— БЕА! НЕМЕДЛЕННО ОТДАЙ МНЕ ЭТОГО ЗВЕРЯ!
— НЕЕЕЕЕТ!!!
Тон повышался:
— БЕА! Я считаю до трех… ОДИН…
Беа вызывающе смотрела ему в глаза.
— ДВА…
Беа не опускала взгляд.
— ТРИ! — закончила Адель, отвесив кузену звонкую пощечину.
Развязка вышла неожиданной. Удар прозвучал как свист хлыста.
Борис проглотил свою злость, потер щеку, чтобы не потерять лицо, презрительно смерил взглядом Адель и отправился в свою кровать. Адель потребовала немедленно отпустить суриката, что Беа и сделала. На шее у Ноно болтался плеер Бориса, который зверек протянул Адель, весело пища. Она поблагодарила его, но отругала — это был уже второй раз, когда он рылся в их вещах.
— Ты знаешь, если ты будешь продолжать в том же духе, нам придется посадить тебя в клетку или отдать…
Ноно не слышал ее и лишь показывал на плеер носом. Затем, вырвав его из рук Адель, он принес его Тому.
— Он пытается нам что-то сказать, — заметил Том.
— Ноно?
Сурикат повернулся к Беа.
— Что ты хочешь нам сказать? Покажи нам.
Зверек вновь взял плеер и начал неуклюже нажимать на кнопки. Аппарат включился. Дети узнали голос Абельманса:
«Смотри-ка! А ты-то что здесь делаешь? Откуда ты взялся? Я же все двери закрыл… любопытно… Ты один? Ладно, будь умницей и не мешай мне. Давай садись. Не двигайся!»
— Тссс, слушайте… — сказала Адель.
После нескольких секунд приглушенного шума, когда Ноно пытался приспособиться к плееру, снова раздался голос Абельманса:
«Алло?.. Алло?.. Это ты, Кнут? Алло… Алло, Кнут? Это Жеральд… А… плохо слышно… Подожди, я отойду в другое место… Теперь лучше? Ну что там? Расскажи мне… Что случилось? У тебя есть информация? Потому что в эту байку о плохой погоде я не верю ни секунды. А что касается сейсмоопасной зоны, так это только журналисты могут проглотить такое. Ты тоже? Разумеется… Официальная версия, конечно, ни в какие ворота… А неофициальная?»