Чтение онлайн

Дебрев, видимо, был удовлетворен ответом. Он кивнул головой и обратился к Назарову:

— Твой главный инженер в курс дела не вошел, Николай Петрович, будем его вводить тут же. Доложи, товарищ Назаров, как обстоит дело с комплектацией оборудования.

Назаров говорил быстро и уверенно, ни разу не взглянул в разложенные на столе бумаги. Он называл на память не только машины и материалы, но и номера складов, где они лежали. Из его слов явствовало, что комплектация завода в основном закончена — были завезены кирпич для отражательной печи, конвертеры, сушильные и обжиговые печи, крановое и моторное хозяйство, мощные воздуходувки и все прочее, необходимое для работы предприятия. Не хватало мелочей; многое можно было изготовить на месте, другое — забросить самолетами.

Седюк слушал Назарова с большим вниманием — Назаров говорил о хорошо знакомом Седюку производстве. Кроме того, это был его теперешний начальник, с этим человеком ему придется работать в самом непосредственном общении. Назаров Седюку не понравился. Это была безотчетная, вдруг возникшая неприязнь — она росла с каждым новым словом Назарова. У того было рыхлое и маловыразительное лицо с мясистыми щеками, лицо шумливого, быстро отходящего, по-своему доброго, но недалекого человека. «Рубаха парень. Таким с первой встречи говорят „ты“, в институте они заводилы в веселой компании, под старость недоброжелатели спиртного — три раза в день истребляют по стаканчику, — думал Седюк. — Сомневаюсь, чтоб он был хорошим директором завода».

Когда Назаров сел, Седюк задал ему несколько вопросов.

— Среди завезенного оборудования вы упомянули электропечи, — заметил он. — А в Пустынном, на берегу, под навесом, я видел две электропечи — это не те ли? И потом — неясно, как с серной кислотой, вы о ней не сказали.

Дебрев засмеялся. Он с удовольствием сказал Назарову:

— Правильно. Тут тебя поймали, Николай Петрович. Электропечи в Пустынном, на нашей материковой базе. А серная кислота идет морским караваном из Архангельска, там же продовольствие, огнеупоры, горючее, различные химикаты, арматура. Плохо подготовился, Николай Петрович, неполон твой список.

— Всего не облазить, Валентин Павлович, склады забиты сверху донизу, — сказал Назаров, оправдываясь.

— Боюсь, на ваших складах порядка нет, и это главное. Завтра выберемся туда пораньше и все уточним. Ну, с комплектацией дело обстоит более или менее благополучно, особенно тут рассусоливать нечего. Перейдем теперь к самому важному вопросу — к строительству медного. Прошу слушать с пристрастием — дело у нас там идет плохо. Вам слово, товарищ Лесин, доложите, какие вами приняты меры для реализации решения ГКО.

По кабинету пронесся шум сдвигаемых стульев, люди поворачивались, рассаживались удобнее. Седюк хорошо знал этот особый шум, временами возникавший на каждом крупном заседании, — он означал, что сейчас пойдет речь о самом важном и трудном.

В углу кабинета поднялся человек среднего роста, худой, в пенсне, одетый с подчеркнутым старанием: на нем были пикейный крахмальный воротничок, галстук, тщательно приглаженные волосы разделял четкий пробор. Среди других участников совещания, одетых с рабочей небрежностью, человек этот выглядел странно и чопорно. Суховатым, бесстрастным голосом Лесин докладывал о положении дел на строительной площадке — так ровно, ясно и логично, словно читал лекцию на какую-то далекую, отвлеченную тему. Казалось, он не видел и не понимал, что все напряженно вслушивались в каждое его слово. Из гладких предложений — Лесин прямо этого не говорил — с неопровержимой ясностью вытекало, что новые темпы строительства совершенно неосуществимы. Завод ставится на скале, вершина скалы представляет собой удобную площадку, гораздо более удобную, чем на строительстве ТЭЦ, — она обширнее, ровнее, не имеет уклонов. Но скальное основание прикрыто мощными наносами вечной мерзлоты весьма волнистого профиля. Грунт чрезвычайно трудный и независимо от того, что он схвачен вечным морозом: это крупноскелетный диабазовый валунник. Лом не берет этот грунт, кирка не колет, взрывные работы, как показала практика, малоэффективны; кроме того, сама взрывчатка по обстоятельствам военного времени очень дефицитна. Отбойных молотков мало, и они часто ломаются. Есть хороший экскаватор, но мерзлый валунник ему недоступен.

— Оттаивать надо, — прервал Лесина Дебрев. — Оттаивать покрепче.

Лесин хмуро блеснул на него стеклами пенсне.

— Оттаиваем, Валентин Павлович, огневым палением, кострами из угля и дерева. Оттаивает на полметра, не больше, — для кирки достаточно, а экскаватор пустить нельзя. Пробовали применить пар, вбивали в почву паровые иглы. В мерзлых грунтах на мягкой, глинистой основе паровые иглы работают хорошо, а на крупноскелетном валуннике эффективность их ничтожна. Применили электропрогрев напряжением в триста восемьдесят вольт — прогрев не распространяется даже на метр глубины. Пустить трехкубовый экскаватор — значит наверняка вывести его из строя. Электропрогревом руководил кандидат технических наук Газарин, и его вывод таков, что на нашей площадке экскаватору делать нечего. Вот все, что я хотел сказать.

Дебрев, дернувшись на стуле, грубо и нетерпеливо бросил Лесину:

— Все? Больше ничего не добавите, Семен Федорович?

— Больше ничего, Валентин Павлович, — бесстрастно ответил Лесин.

Все видели, что Дебрев с трудом сдерживает раздражение: он побагровел, глаза его гневно блестели, брови нахмурились. Он встал, собираясь говорить, но Сильченко мягко дотронулся до его руки. Дебрев молча посмотрел на Сильченко и снова сел. Сильченко обратился к Лесину:

— Я бы все-таки хотел знать, товарищ Лесин: что требуется строительству для выполнения нового задания ГКО?

Лесин, перед тем как ответить, заглянул в записную книжку.

— Если исходить из сегодняшней производительности труда одного рабочего, нам требуется втрое больше рабочей силы и втрое больше взрывчатки. При этих и, к сожалению, только при этих условиях мы можем выполнить решение ГКО о сокращении сроков строительства.

— Фантасты! — сказал кто-то громко и презрительно.

Сильченко с мягкой и ровной настойчивостью продолжал допрашивать Лесина:

— Вы знаете наше положение — людей взять неоткуда, взрывчатки мало. Разве вы не понимаете, что ваше заявление равносильно отказу от выполнения решения ГКО?

Лесин выразительно пожал плечами.

— Ничего другого мы придумать не сумели, — сказал он, помолчав.

На этот раз Дебрев не выдержал.

— Ни взрывчатки, ни рабочей силы вы дополнительно не получите, — сказал он решительно. — Вы живете не в безвоздушном пространстве, мне нечего вам напоминать, что немцы подкатываются к Сталинграду. Больше вам скажу: с завтрашнего дня вы будете получать половинную норму взрывчатки сравнительно с тем, что получаете сейчас. Взрывчатка пойдет на строительство ТЭЦ — там скала, скалу ничем другим, кроме взрывчатки, не возьмешь. Я думаю, вы это понимаете не хуже меня. От вас сегодня требовали не заявок на то, чего мы выполнить не можем, а сообщения о новых методах строительства, новых предложений, новых мыслей, которые помогут нам выполнить решение ГКО. Вот чего мы ждали от вас, а не болтовни о рабочей силе и взрывчатке. Лесин сдержанно, с достоинством возразил:

— Тут кто-то крикнул о фантастах. Именно потому, что мы не фантасты, а реалисты, техники-строители, я говорил только о том, что имеет реальное значение. Пыль в глаза высокими фразами я пускать не умею. Вы меня знаете, Валентин Павлович, я говорю то, что исполняю, и исполняю то, что говорю. Без взрывчатки поднять вечную мерзлоту мы не можем, без рабочих строить тоже не умеем.

Он с хмурым вызовом обводил своим пенсне зал. Никто не ответил ему. Дебрев, заметно остывая после вспышки, угрюмо сказал: