Чтение онлайн

Вдруг кто-то кладет руку мне на предплечье и тихим голосом говорит мне в ухо, «Не бойтесь. Вы со мной. Не замедляйте шаг».

Мы шагаем в ногу, владелец голоса и я, прямо на этих разбойников, и сквозь них. Они все еще злобно на меня смотрят, но ничего не говорят, и это хорошо. Как только мы отходим от них на какое-то расстояние, мой спаситель поворачивается ко мне и улыбается.

Я говорю — «Спасибо».

Он говорит — «Не стоит благодарности. Не нужно ли вас куда-нибудь отвести? Может, карету достать?»

Я говорю — «Вы кто?»

Он наклоняет голову и хмурится.

Он говорит — «Слушайте, видите вон там кафе, на правой стороне? Давайте зайдем. У меня для вас есть важные новости, Ваше Величество, но наверное вам следует сперва присесть, прежде чем… Да».

Так. Он знает, кто я такая. Я думаю — черт с ним, хуже быть не может, в любом случае я целиком завишу от его милости. Мы заходим в кафе. Идем к столику у окна, и парень этот заказывает вино и жареную рыбу. А хозяин кафе почему-то очень любезен.

Я разглядываю парня. Он симпатичный, хоть и простоватый, худой, голубоглазый, с тонкими губами, и на лице у него насмешливость, будто ему вдруг нужно притворяться учителем начальной школы, и его это смешит.

Он говорит — «В Версаль вам сейчас нельзя».

Я говорю — «Почему же?»

Он говорит — «Версаль захватили. Повстанцы…» — он произносит слово с презрением, — «… повстанцы пошли на штурм три часа назад. Все обитатели арестованы, включая вашего мужа, короля».

Я говорю — «Не шутите так».

Он говорит — «Я и не шучу. Многие думают, что у меня нет чувства юмора, и это отчасти правда, наверное. Мы с вами встретились потому, что у нас много общего».

Я говорю — «Версаль нельзя захватить, как вы выразились. Версаль охраняют десять тысяч солдат».

Он говорит — «Да. Некоторых подкупили. Остальные сдались из чувства патриотизма. Я только что оттуда».

Я говорю — «Ага. А что вы там делали?»

Он говорит — «Я виноторговец… э… вроде бы из Америки».

Я говорю — «Вроде бы… из Америки?»

Он говорит — «Это и есть наше с вами общее. Я думаю, что я виноторговец из Америки, а вы думаете, что вы королева Франции. Все остальные просто знают, кто они такие и откуда. Посмотрите вот на мою одежду, к примеру».

Я чуть не теряю сознание, но беру себя в руки. Нужно что-то сказать, и я говорю, дрожа, — «Вы одеты, как американский офицер военного флота».

Версаль захвачен! Я больше не королева. Я — беглянка. Ни денег, ни еды, ни убежища, ни запасной одежды, ни лошадей, ни охраны. Меня отрезали от мира. Переночевать негде. За мной будут охотиться, меня схватят, посадят в тюрьму, будут пытать и насиловать, а потом отрубят мне голову, если конечно какой-нибудь уличный бандит не убьет меня до этого, после того как затащит в какой-нибудь влажный, дурно пахнущий подвал и изнасилует. Невозможно! Невозможно! И все равно — правда! Ужасная правда! Куда мне идти теперь? Что делать? Кто этот человек?

Кто этот человек?

Он говорит — «Правильно. Скольких виноторговцев одевающихся как морские офицеры вы знаете? То-то и оно.»

Я говорю — «Откуда во Франции взяться американскому виноторговцу?»

Он говорит — «Нет, это как раз вполне правдоподобно. Вино я покупаю здесь, а продаю — через пруд, напротив. А не наоборот, как вы подумали по ошибке. Но самое главное — я понятия не имею, как я сюда попал. У меня есть деньги, комната в отеле, и даже друзья. Но я не помню, как выглядит Нью-Йорк, например. А я, вроде бы, из Нью-Йорка. У вас наверняка те же трудности».

Я говорю — «Нет, не совсем».

Ничего я не знаю. Я в тумане. Версаль захвачен. Я не знаю, почему я должна этому парню верить, но я ему верю. И осознаю, что так или иначе такое должно было случиться. Я заметила признаки, я предвидела падение, но предпочла не думать об этом ради… ради чего? Ради хорошего тона. Проигнорировала. Как и король, мой муженек.

Он говорит — «Не совсем? Вы не правы. Вы осознаете, что мы сейчас с вами говорим по-английски?»

Тут я думаю — ого! А ведь правда.

Я говорю — «Ну и что, я знаю английский…»

«А где вы его изучали?» Наверное, я мигнула в этот момент, поскольку следующий вопрос такой — «Где вы вообще что-либо изучали? Какую школу посещали? Или же вас всему учили дома учителя и гувернантки?»

Я говорю — «Ну конечно, меня всему учили…» и вдруг умолкаю. Я не могу припомнить, кто и чему меня когда-либо учил. Была ли у меня английская гувернантка? Ага! Вот.

Я говорю — «У меня, наверное, была английская гувернантка».

… После чего я просто потеряла сознание.

Я знаю, что я потеряла тогда сознание потому, что луна светила сквозь грязное стекло окна, когда я открыла чарующие свои очи в следующий раз. Раньше луны не было. Помимо этого, я обнаружила, что лежу на полу, а лицо у меня мокрое. Наверное, он брызнул мне в лицо водой. Он помогает мне подняться. Я глубоко вдыхаю, и еще раз вдыхаю. Он подает мне стакан воды. Пью. Неожиданно я как ни в чем не бывало продолжаю разговор с того места, где мы с ним остановились — «Вроде бы одна из гувернанток была именно англичанка».

Он садится напротив, у стола, вытирает лоб салфеткой, и говорит — «Вроде бы?»

Он прав, это ни в какие ворота не лезет. Касательно же потери сознания — мы оба делаем вид, что этого не было.

Он говорит — «У меня тоже такие вот провалы. По моей теории этот мир — ненастоящий. Какой-то фантазийный, связанный с нашими фантазиями». Да, умеет человек подбирать слова. «Типа, мы оба грезим наяву в данный момент. Беда в том, что мы не можем остановиться. Мы останавливаемся только, когда приходим в себя в том, реальном, мире. Да, реальном. Тем временем, опасности в этом, нереальном, мире — самые настоящие. Я давеча нечаянно порезал себе руку кинжалом, и, уверяю вас, боль была настоящая. Таким образом, думаю, что если мы умрем здесь, это может вызвать нашу смерть и там, в другом месте. Так что, нравится вам или нет, у нас есть все шансы вскоре повстречаться с Создателем, и, честно говоря я к этому в данный момент не готов. Мне в данный момент нечего будет ему сказать».