Чтение онлайн

С одной пересадкой они добрались до некогда живописного пригорода, ныне скалящегося устаревшей «функциональной» архитектурой, примитивной и уродливой, осадившей и скрывшей от глаз несколько строений шестнадцатого и семнадцатого столетия, которые находились на грани полного упадка.

— Спросите его, не знает ли он, где здесь участок, — сказал Лерой, указывая на пожилого гражданина, пытающегося что-то втолковать своей немецкой овчарке на старомодном поводке.

— Мсье! — позвала Гвен.

— Э… Да?

— Мы ищем полицейский участок.

— Да? Вас ограбили, да? Ха, ха. Это вон там. Идите прямо, а у светофора сверните.

— Он спросил, не ограбили ли нас, — сообщила Гвен, шагая с Лероем к светофору.

— Паршивый район, — сказал Лерой. — Вот теперь я точно чувствую себя голым. Тот чудик, которого мы встретили прошедшей ночью, помните?

— Да.

— Нужно было с ним подраться. Может, у него был пистолет.

Отделение располагалось в здании девятнадцатого столетия с величественным фасадом. Дорические колонны и фронтон, достойный лучших архитекторов Ренессанса.

— Нам нужен Капитан Равальяк, — сказал Лерой Гвен. — Идите прямо к столу, вон там, и спросите.

Они промаршировали гуськом, и светловолосый бретонец поднял голову, посмотрев на них враждебно. Гвен назвала ему имя. Лерой поднял свою бляху на уровень глаз и произнес медленно, громко, и очень отчетливо, будто обращался к глухому:

— Детектив Лерой, Эн-Уай-Пи-Ди… в смысле, Полицейское Управление Нью-Йорка.

Клерк кивнул и взялся за телефон. Капитан Равальяк вскоре прибыл — кряжистый рыжий парень с холодными зелеными глазами и слегка саркастическим выражением лица, характерным для людей, желающих показаться более дальновидными, чем они на самом деле есть. На мясистом волосатом запястье красовались простые элегантные часы.

— Красивые часы, — сказал Лерой. — Скажите ему.

— Красивые часы, Капитан, — перевела Гвен.

— Э… Что? А! Благодарю, — сказал капитан. — Мсье Лерой, мне о вас сообщили. Готовы?

Гвен перевела.

— Переводить не нужно, — сказал Равальяк. — Я знаю английский. Прошу вас, мадам, мсье.

Они вышли из здания. Равальяк указал на машину без опознавательных знаков. Гвен чувствовала себя неловко.

Через двадцать минут они запарковались у входа в очень угрюмо выглядящее здание, в котором любой житель северного полушария мгновенно узнал бы тюрьму — место, где некоторых людей содержат в изоляции от остального общества. Равальяк махнул бляхой несколько раз на пути к коридорному закутку, в коем наличествовала массивная чугунная дверь.

Охранник отпер ее. Они вошли. Дверь закрылась, щелкнул замок. Холодок пробежал по спине Гвен. Когда вас запирают в камере, вы не можете не ощутить, что стали вдруг очень зависимы от чьей-то милости.

Человек, сидящий на откидной скамье, спиной к бетонной стене, был темноволос, хорошо выбрит, мелковат, худ — лет сорок, на первый взгляд.

— Вот ты где, Жан Пьер, — сказал Равальяк. — Я — Капитан Равальяк, а это — Детектив Лерой из Нью-Йорка.

— Очень приятно вас всех видеть. Американский детектив приволок с собой любовницу. Вы очень быстро абсорбировали традиции нашей прекрасной страны, Детектив, — сказал Жан-Пьер.

— Это его переводчица, — поправил его Равальяк. — Мсье Леруа… — неожиданно он перешел на французский вариант фамилии Лероя. — Мсье Леруа хотел бы задать тебе несколько вопросов.

— Скажите ему, что это неофициально, ничего не записывается, — сказал Лерой Равальяку.

Равальяк перевел.

— Я хочу, чтобы он понял, что диктофонов и микрофонов при нас нет.

Равальяк перевел и это.

— Тупые мусора, — сказал Жан-Пьер.

— Эй, — сказал Равальяк, ощерясь.

Лерой положил руку на плечо капитана.

— Человек имеет право на мнение и сомнение, — сказал он. — И на вашем месте я бы не позволял бы ему мною манипулировать, Капитан.

— Мсье, это…

— Сэр, это важно. Мы для этого приехали из Штатов. Вы согласились нам помочь. Пожалуйста, позвольте мне поступать так, как я считаю нужным. Пожалуйста.

— Ладно, — сказал Равальяк. — Поступайте.

— Скажите ему, — сказал Лерой, — что мы не против, чтобы он нас обмахал, если думает, что при нас микрофоны.

— Обмахал?

— Обыскал, охлопывая, — объяснил Лерой, хлопая себя по груди, бокам, и карманам, чтобы продемонстрировать.

— Даже не думайте, — сказал Равальяк.

— А я вам верю, — внезапно сказал Жан-Пьер по-английски, с акцентом. — Нет при вас микрофонов. Я сомневался по поводу бабы, но теперь вижу, что все нормально. Задавайте вопросы. Задавайте, задавайте. Посмотрим, что за вопросы.

Улыбка не сходила с его лица. Равальяк хотел что-то сказать, но его перебил Лерой.

— А ты не слишком задавайся, парень, будь скромнее, — сказал он Жан-Пьеру на очень чистом, очень отчетливом, очень резком французском. — Рассказать тебе, что я однажды сделал с подозреваемым? А? Это нужно было видеть. Убери с лица глупую ухмылку, если не хочешь попробовать на себе. Гвен, закройте рот. Капитан, вы тоже.

У Гвен упала челюсть. Равальяк не знал, что и думать.

— Что это еще за глупости? — презрительно и вроде бы с опаской спросил Жан-Пьер.

— Я вытащу у тебя зубы, каждый по отдельности, ржавыми пассатижами, — продолжал Лерой по-французски. — Отрежу тебе уши твои оттопыренные тупым кухонным ножом. Завтра я уеду, и у тебя не будет времени написать жалобу. Понял? На каждый вопрос ты мне дашь правдивый и точный ответ. Если хоть один раз помедлишь, я дам тебе в морду. Если помедлишь еще раз, я пропущу тебя через вон ту дверь, забыв ее предварительно открыть.

— Послушайте, хмм, Детектив, — сказал Жан-Пьер. — Вы и ваши коллеги совсем мозгами поехали. Почему вы не можете оставить меня в покое, хотелось бы мне знать. Я во всем признался, и я сижу пожизненно. Оставьте меня в покое! Что это еще за цирк, зачем вы притворялись американцем? Что за игры, а? Я все сказал, что знал. Что же вам еще от меня нужно!

— Мсье, — не очень уверенно сказал Равальяк Лерою. — Прошу вас… — Он знал, что нужно было вмешаться раньше.

— Мсье, — откликнулся Лерой, не сводя глаз с Жан-Пьера. — Оставьте меня с ним один на один на десять минут. Даю вам слово, что он останется цел и невредим.