Чтение онлайн

— Неужели специалисты по маркетингу такая редкость? — поддразнила его молодая женщина.

— Такие, как я, один на тысячу! — заявил Гийом, озорно сверкнув глазами.

Вообще-то поводов для беспокойства у него нет ни малейших, одобрительно отметила Лилиан. Он вел машину уверенно и легко, не пытаясь обгонять и подрезать автомобили поскромнее, в отличие от многих водителей, для которых мощный двигатель — одно из средств самоутверждения.

Вскоре впереди замаячил указатель «Жасминовые кущи». Значит, отель не из маленьких!

— О, — удивилась Лилиан, — там еще и теннисный корт есть!

— А нам-то что, — небрежно отмахнулся Гийом, ловко вписываясь в поворот. — Разве что ты захочешь сыграть партию-другую…

— Нет, спасибо, — поспешно возразила Лилиан. Просто упоминание о теннисе вновь напомнило ей о Юджине, пробудив в душе угрызения совести. Может, все-таки найти какой-нибудь формальный повод для недовольства и попросить Гийома подыскать для них другой отель?

Но «Жасминовые кущи», надо отдать ему должное, удовлетворил бы даже самого придирчивого ценителя. В конце подъездной дорожки высилось очаровательное трехэтажное здание из розового камня, окна которого в свете закатного солнца вспыхивали и переливались алым, точно рубины. По обе стороны от входа красовались мраморные копии знаменитых скульптурных групп Бернини «Аполлон и Дафна» и «Похищение Плутоном Прозерпины». Яркие цветы в подвесных корзинках придавали фасаду изящную завершенность.

Едва машина притормозила у входа, подоспевший носильщик тотчас же извлек из багажника их сумки. А учтивый швейцар с поклоном распахнул перед гостями дверь.

Гийом де Монфор и его спутница вошли в просторный, отделанный мрамором вестибюль, полный зелени. Здесь росли тропические пальмы с их перистыми кронами, усыпанные цветами миниатюрные розы, столь же роскошные, как и их садовые сестры, комнатный жасмин — изящное растение с темными листьями и крохотными, похожими на белые звездочки цветками, чей тонкий аромат разливался в воздухе.

Лилиан дотронулась до руки своего спутника.

— Здесь очень мило, — произнесла она, напрочь позабыв про злосчастный теннисный корт.

Гийом усмехнулся.

— Я знал, что тебе понравится. Пойду получу ключи, а ты пока осмотрись, ладно?

И он направился к стойке регистрации. А Лилиан, тряхнув пышными волосами, погляделась в висящее на стене зеркало и прошлась по вестибюлю из конца в конец, примечая, где находятся лифты, где — бар, где — ресторан. Из брошюрки, заимствованной со стенда, она узнала, что при отеле есть закрытый бассейн, спортивный зал с тренажерами, сауна — словом, все, чего душа пожелает.

Зал с тренажерами — это, конечно, мило…

Но мне наверняка удастся заинтересовать Гийома иными «упражнениями», подумала Лилиан, не сдержав довольной улыбки.

И тут она услышала, как кто-то громко окликает ее по имени. Лилиан стремительно обернулась — и улыбка мгновенно исчезла с ее лица.

Это был Юджин. Юджин и еще трое молодых людей, все с теннисными ракетками в руках. Вид у ее жениха был до крайности удивленный и не то чтобы радостный.

— Лилиан, — повторил он, — что ты здесь делаешь? Как ты нашла меня? Что-то стряслось?

— Ровным счетом ничего, — стряслось, и непоправимое, в отчаянии добавила она про себя. — Я вообще не знала, что ты здесь, — Лилиан ослепительно улыбнулась. — Я тут, можно сказать проездом, так что не буду вас отвлекать. Играйте себе… а с тобой мы увидимся в понедельник.

— О, на сегодня мы закончили, — сказал Юджин. — Отличная была партия. Но дай-ка я тебя друзьям представлю. Стив, Патрик, Эванс, а это моя невеста, Лилиан Фейвелл. Она здесь оказалась в силу неведомой мне причины. Сюрприз, сюрприз! — и он натянуто рассмеялся.

Молодые люди загомонили, приветствуя Лилиан. Но молодая женщина испуганно отпрянула от них, и веселые голоса разом смолкли.

— Очень рада со всеми вами познакомиться, — пролепетала она. — Но, право же, мне пора…

Если только удастся покинуть вестибюль и спрятаться в машине, можно будет считать, что я спасена, подумала Лилиан. Дождусь Гийома там и скажу, что никак не могу здесь остаться…

Она бросилась к двери — и с размаху налетела на Гийома. Он придержал ее за плечи и развернул в противоположную сторону.

— Нет-нет, мое сокровище, нам вовсе не туда. — Каждое слово Гийом выговаривал громко и отчетливо, как если бы обращался не столько к Лилиан, сколько ко всем присутствующим. — Лифты вон там, а номер у нас на втором этаже, так называемый люкс для новобрачных, — он обнял ее за талию, притянул к себе и вкрадчиво произнес: — Я попросил принести шампанского… Ты ведь не против, милая?

Наступившее гробовое молчание грозило затянуться до Судного дня. И Лилиан уже готова была молить о том, чтобы событие это наступило как можно скорее. Она чувствовала, что взгляды всех в вестибюле устремлены на нее — удивленные, недоуменные, вопрошающие, шокированные. Юджин, до глубины души потрясенный услышанным, медленно наливался багровым румянцем. Челюсть у него беспомощно отвисла. Приятели его пребывали в полной растерянности. А Гийом по-хозяйски положил руку на бедро Лилиан и торжествующе улыбался.

— Кто вы такой? — наконец спросил Юджин. — И какого черта компрометируете мою невесту?

— Меня зовут Гийом де Монфор, я — любовник Лилиан. Вас еще что-нибудь интересует?

Губы Юджина безмолвно задвигались, как если бы он повторял услышанное имя. Гневный румянец схлынул, теперь лицо его было белее мела.

Воздух словно загустел. В зловещей тишине отчетливо пощелкивали электрические разряды.

— Нет, — пробормотал Юджин, наконец. — Нет, ничего, — и, не глядя на Лилиан, развернулся и нетвердой походкой направился к двери.

Потрясенные приятели последовали за ним.

— По-моему, ma belle, твоя помолвка расторгнута, — подвел итог Гийом.

— Знаешь доброе старое присловье насчет того, чтобы пожелать себе провалиться сквозь землю? — Лилиан с досадой ударила кулаком по дымчато-синей подушке софы. — Так вот примерно это я и чувствовала, Франси. Мне хотелось одного: исчезнуть из этого мира так, чтобы обо мне и памяти не осталось.

— И в который раз земля разверзнуться и не подумала, — вздохнула Франсин. — Ну и как же ты поступила? Бросилась на колени перед женихом, заламывая руки и проливая горькие слезы раскаяния?