Чтение онлайн

Это сообщение, естественно, требовало нескольких секунд сочувственного молчания. Выждав положенное время, он продолжал:

– Мою жену нельзя волновать; это убьет ее. Помните об этом, пожалуйста, мистер Маршалл.

Столь серьезное предостережение, сопровождавшееся намеком на то, что на меня возлагается некая ответственность, заставило меня задуматься.

– Но чем же я могу ее взволновать?
– спросил я. Это был вопрос честного человека, готового защитить слабое существо, однако быстрый взгляд, брошенный на меня мистером Скрабсом, свидетельствовал, что он сомневается так ли это.

Мы поглядели друг другу в глаза, - причем я изо всех сил стремился сохранить простодушно-наивное выражение, с которым задал свой вопрос, хотя это было нелегко.

Однако я выдержал испытание.

– Если будете скандалить с ней, - сказал он.

– О!..
– только и мог воскликнуть я.

С минуту мы очень тихо стояли друг против друга, потом повернулись и быстро разошлись в разные стороны: он - в свое окруженное печальной тайной жилище, а я - в кухню, где довольно долго стоял перед шкафчиком и, уставившись на треснутую чашку, размышлял о язвах желудка.

Встретился я с миссис Скрабс только на следующий день - вернее, я оказался в поле наблюдения одного ее глаза. Глаз этот смотрел на меня в щелку приотворенной двери ее квартиры, за которой смутно намечалась половина лица. Я невольно обернулся, успев поймать ее взгляд прежде, чем она отскочила от двери.

Потом я очень часто видел и хорошо узнавал этот глаз. Он появлялся в просвете между матовыми розами парадной двери, когда я шел провожать домой кого-нибудь из своих знакомых девушек и железная калитка с грохотом захлопывалась за нами. Глаз миссис Скрабс с самых выгодных позиций наблюдал за моими уходами и возвращениями, прикидывал, что и как, делал определенные выводы и своим заключениям явно радовался.

Жизнь миссис Скрабс заключалась в наблюдении за жизнью других людей. Ее ничуть не интересовали людское благородство и великодушие, она старательно выискивала в жизни окружающих все скандальное, порочное, неприятное, это было ее утешением и духовной пищей. Когда она говорила об "интрижках" жильцов, в ней с новой силой разгоралось желание жить. Миссис Скрабс, вероятно, зачахла и умерла бы в атмосфере благопристойности.

Первый мой разговор с миссис Скрабс состоялся у подножия лестницы; я с трудом спускался, неся щетку и банки "Изиуорк" - коричневой мастики для пола, которой я обычно натирал деревянные ступеньки лестницы по обе стороны ковровой дорожки.

Надо сказать, что лестницы во всех домах Мельбурна натирались в те времена мастикой "Изиуорк". После многолетнего наслоения мастика лежала пластами; случалось, я ножом отковыривал кусочек такого пласта - он был похож на плитку шоколада.

– Я люблю чистоплотных людей, - сказала миссис Скрабс.

Ей нравилась мастика "Изиуорк", я ее терпеть не мог.

Она начала разговор с заявления, что ее зовут миссис Скрабс и что у нее язва желудка.

– Да. Ваш муж говорил мне об этом, я очень огорчен, - сказал я. Надеюсь, вы скоро поправитесь.

– Я никогда не поправлюсь, - ответила она, и я вдруг живо представил себе миссис Скрабс ночью, когда жильцы безгрешно спят, и тишину не нарушают крадущиеся шаги, которые могли бы питать лихорадочное воображение этой дамы и не дать ей впасть в отчаяние и зачахнуть.

Это была очень худая, почти бесплотная женщина с плоской грудью, похожая на насторожившуюся птицу. Одевалась она во все черное и выглядела старше своих лет, - как мне кажется, ей было лет сорок.

Желая расположить к себе, она огорашивала собеседника тем, что сообщала ему доверительно про кого-нибудь разные гадости, в надежде встретить понимание и сочувствие. Она пригревала единомышленников, - возмущалась вместе с ними вероломством других и возбуждала в них подозрительность по отношению к окружающим.

Впрочем, такого рода союзы обычно бывали кратковременными. Осуждающий взгляд ее неизменно обращался на тех, кто только что поддерживал ее и разделял ее возмущение, и тогда они, в свою очередь, переходили на положение обвиняемых.

– Я не какая-нибудь сплетница, мистер Маршалл. Я - порядочная женщина, это знают все. Я всегда держусь в стороне. Перси, мой муж, постоянно повторяет: "Не сиди ты все время дома, гуляй, побольше встречайся с людьми". Ему легко говорить, мистер Маршалл, у него нет язвы желудка. А у меня есть, и мне приходится быть осторожной. Да, я держусь в стороне от всех и не вмешиваюсь в чужие дела, но чего только я не насмотрелась в этом доме, мистер Маршалл. Уму непостижимо! Я видела замужних женщин, подумайте только - замужних! Правда, мужья их... не буду договаривать, сами понимаете! Но я сама видела, как эти женщины по ночам приводили мужчин в свои спальни. И, боже мой!
– что они только не выделывали!
– пьянствовали, хохотали, развратничали - отвратительно, позор, вот что это такое! Да, да, да, отвратительно!

Я - порядочная замужняя женщина, мистер Маршалл, и я не могу рассказать вам обо всем, что делается тут, это слишком неприлично. Но предупредить вас я считаю себя обязанной: вам следует быть очень осторожным в выборе жильцов. Ведь люди просто приходят, спрашивают - не сдается ли комната, а вы даже не знаете, что они собой представляют.

Я видела, как у одной женщины за одну ночь перебывало четверо мужчин, а когда я утром спросила у нее, кто они такие, она сказала, что это ее дяди. Дяди! Слышали вы что-нибудь подобное? И один из них выскочил без штанов! Я это собственными глазами видела, и мой муж - тоже. Выскочил на площадку второго этажа. Перси втащил меня в кухню. Мне стало плохо от этого зрелища, а ведь мне никак, никак нельзя волноваться. Доктор не раз предупреждал: ни в коем случае не волнуйтесь, с такой язвой желудка надо всегда сохранять полное спокойствие.

И муж мой все время повторял: "Не волнуйся, дорогая", а я и не волновалась, просто мне было противно. Этот человек был ужасен. Он все горланил:

Я затащу ее в кусты,

Это уж как пить дать,

Вот только вернусь опять

В Шотландию - край красоты...

Перси еще тогда заметил, что этот человек, наверное, родом из Шотландии, ну а я тут же заявила, что раз там живут такие люди, то я ни за что, никогда в жизни туда не поеду.

Это только один случай, мистер Маршалл. А я могла бы целый день рассказывать вам про ужасы, которые творились в этом доме. Вы молоды и не знаете людей - приходите ко мне всякий раз, когда захотите что-нибудь узнать про жильцов, не обращайтесь ни к кому другому, от меня ничего не укроется.

Мне нужен был человек, который выходил бы на звонки, пока я был на работе. Висевшее на крыльце объявление "Сдаются комнаты" привлекало внимание людей, ищущих жилье; кто-то должен был показывать им комнаты и убеждать, что за такую цену лучшего не найти.

По субботам и воскресеньям я принимал посетителей сам, однако при этом не мог заставить себя сообщить им что-нибудь помимо основных сведений о квартирах, которые хотел сдать. Меня не покидала мысль о единственной уборной в доме, о скверной ванной комнате, где к газовой горелке было прикреплено объявление: "Каждая ванна стоит три пенса".