В сетях соблазна
Шрифт:
– Вот уж неправда. Возможно, это и начиналось, как шутка, деловое соглашение или бог знает что еще, но зато теперь я уже точно уверен, что это лучший мой вечер за много лет.
Потом они снова пошли танцевать, а когда музыка закончилась, Брюс почему-то не выпустил ее из объятий. Лили слегка напряглась, но он склонился к ее уху и проворковал, как влюбленный голубь:
– Только не оборачивайся. Здесь Шеймас Тидл. Может, скажешь теперь, чего тебе от него надо?
– Я хочу поговорить с ним о моем бизнесе. Насколько я понимаю, Тидл занимается всем понемногу? Возможно, мои планы расширения сервиса его заинтересуют. Возможно, он соизволит познакомить меня с кем-то еще.
– До чего расчетливые пошли Золушки. Почему ты так тяжело дышишь?
– Потому что я боюсь. Он – Шеймас Тидл с Манхэттена. А я – Лили Смит из Кентукки.
– Подумаешь! Помни о хроническом гастрите и жене-клептоманке. Досчитай до десяти, спину прямо – вперед.
И они двинулись в сторону Шеймаса Тидла. По дороге Лили рассматривала этого удачливого бизнесмена, чьи интересы простирались от варьете до торговли лесом и к чьему мнению прислушивались даже в Конгрессе.
За шестьдесят, холеный, но с нездоровой кожей, волосы густые, седые, на висках залысины. Гастрит заставлял его держаться в форме, однако под белоснежной рубахой навыпуск угадывалось брюшко. На шее у Тидла болталась довольно вульгарного вида золотая цепь со скарабеем, и Лили невольно подумала, что такую грудь – безволосую и дряблую – уже не стоит выставлять на всеобщее обозрение, расстегивая дорогую рубаху чуть не до пупа. Разумеется, Брюс – это ее счастливый билет. Приглашение от Тидла ей достали знакомые знакомых знакомых, но теперь совершенно очевидно, что такой человек не станет слушать какую-то неизвестную девицу, да еще на вечеринке, да еще по поводу бизнес-плана…
Брюс медленно вел Лили через зал, болтая всякую ерунду, чтобы дать ей время успокоиться и расслабиться.
Она неплохо держится внешне, хотя рука у нее дрожит. Значит, есть характер. Разумеется, он наводил о ней справки. Реджи и его непонятное рыцарство сами по себе, но в положении Брюса Кармайкла нельзя бросаться в авантюру, не изучив предварительно всех возможных последствий.
Все ее рекомендации были очень хороши. А Джереми ван Дайк – просто идиот. Да, он довольно состоятелен и смазлив, но для мужчины красота – сомнительное превосходство, а собственные деньги он проматывал с завидным упорством. Богатенький золотой мальчик с нулевым IQ и большим членом…
Стоп! А что это ты так сердишься, дружок? И с каких это пор тебя интересуют чужие члены?
Все дело в том, что ван Дайк имел наглость бросить Лили Смит, предварительно, скорее всего, соблазнив ее. А променял он цветочницу Лили на Белокурую Сучку Ширли, которая и в подметки не годится…
– Здравствуйте, мистер Тидл. Меня зовут Лилиан Смит, мы с вами встречались пару недель назад и вы были столь любезны, что пригласили меня на ваш вечер и согласились обсудить мой бизнес-план и ваше возможное в нем участие.
Шеймас Тидл, старый развратник, с трудом оторвался от созерцания роскошных силиконовых грудей, выпадавших из умопомрачительного декольте знаменитой на весь мир модели и актрисы, что-то весело щебетавшей ему на ухо. Маленькие глазки быстро обежали Лили с ног до головы, и Брюс решительно выдвинулся вперед.
– Шеймас, старый пень, я рад тебя видеть.
– О! Какие люди – и все еще не в Голливуде. Кармайкл-младшенький осиял своим блеском сей скромный вечерок.
– Даже и не собирался, но Лили меня уговорила.
Шеймас немедленно уставился на Лили. Выражение его глаз изменилось. Теперь в этой голове шел быстрый подсчет всех возможных «за» и «против». После секундной паузы головной компьютер выдал вариант ответа, и Шеймас Тидл просиял самой искренней и нежной улыбкой.
– Так мисс Смит сегодня твоя дама? У тебя губа не дура. Но я волнуюсь за вас, моя красавица. У Брюса, знаете ли, репутация! Многие матери прячут своих дочерей в чулане, когда он дает интервью по телевизору. Говорят, в Техасе было уже два случая непорочного зачатия после просмотра.
Лили усмехнулась.
– Одно из двух: либо он святой, либо демон. И то, и другое чисто теоретически способно вскружить голову любой женщине. Я стараюсь держаться.
– Тогда вы умница. А насчет плана… Сегодня волшебная ночь, давайте оставим скуку бизнеса понедельнику. В десять в моем офисе вас устроит?
– Конечно!
– Там и поговорим. Обещать могу только одно: я скажу вам все прямо и откровенно. «Да» будет означать только «да», никаких «да, может быть». «Нет» – «нет», а не «нет, хотя это неплохо». Ничего кроме правды.
– О большем я и не прошу.
Брюс приобнял Лили за плечи.
– Старина, надеюсь, ты понимаешь, почему мне так не терпится увести от тебя Лили?
– О, это совершенно ясно и не требует пояснений. Я бы и сам ее с удовольствием увел, но в данном случае мудрость и природный шарм уступают грубой силе молодости и нахальства. Веселитесь, мои дорогие.
И Шеймас Тидл вернулся к созерцанию роскошных форм, угрожающе нависших над его носом.
Брюс и Лили отошли к окну, и девушка нахмурилась.
– Мистер Кармайкл, я…
– Ой! Мы опять на «вы»?
– Хорошо, Брюс. Я очень благодарна за поддержку и вообще за все, но я могла и сама…
– А ты и сделала все сама.
– Но ты намекнул, что я твоя подружка…
– Ты и есть моя подружка, на сегодня. Лили, поверь, я ничего не сделал и ничем не помог. Возможно, слегка ускорил процесс – за это приношу свои извинения.
– Ох. Теперь в результате я же и буду чувствовать себя виноватой…
– Не-не-не, забудь вообще. Ты пойми, Шеймас Тидл – тот еще сукин сын и все такое, но в бизнесе у него свои методы, и они его еще не подводили ни разу. Кто угодно может попросить его о чем угодно – скорее всего, Шеймас просто пошлет просителя к черту, но если и не пошлет (скажем, его о чем-то попросил Президент США), то ни за что не сделает наперекор своему мнению и решению. Насчет тебя он решение принял и сделал это самостоятельно, еще до того, как увидел меня. Кстати, как ты относишься к гремучим змеям?
– Что-о?
Лили непонимающе уставилась на него, а Брюс смотрел слегка в сторону. Именно оттуда медленно и настороженно приближалась высокая, худая, голенастая платиновая блондинка с кровавыми губами и ногтями. Бриллианты на ней так и сверкали, все сплошь настоящие да крупные, но в сочетании с ее неестественной худобой производили странное впечатление. Словно скелет обвешали зажженными лампочками.
Невесомое меховое боа, тридцать сантиметров белого шелка, тонна ненависти, снобизма и глупости.