В сетях соблазна
Шрифт:
Оскар. Грэмми. Эмми. Все одинаково богато, запротоколировано, рассчитано по минутам. Некоторое оживление может внести какая-нибудь вечно пьяная рок-звезда, которую организаторы сдуру пригласят на церемонию в качестве ведущего. Впрочем, монстры рока тоже хорошо считают. И зачастую их дикий имидж – всего лишь часть бизнес-плана, составленного хорошенькими аккуратненькими мальчиками в элегантных костюмах.
Он так и не узнал про Шеймаса…
Брюс с тоской огляделся по сторонам. Все вроде хорошо, все привычно и прилично, все заранее известно, более того, Брюс сидит на своем любимом месте и спутница у него вполне гламурненькая. Почему же сегодня его так тянет напиться? Почему улыбки становятся все более вымученными?
Потому что он все острее ощущает, что находится не в том месте и не в то время, да еще и совершенно не с тем человеком.
Келли прелестна. Обворожительна. Очаровательна. Келли получает двадцать миллионов за фильм. Келли – обладательница личика и фигуры, от которых у большей части мужского населения случается неконтролируемая эрекция.
Кроме того, Келли непроходимо глупа, глупа настолько, что садовая улитка по сравнению с ней – верх интеллекта. И при этом Келли востребована. Боги, да у нее же нет таланта!
В данный момент она неуверенно хихикала над чьей-то шуткой, а потом склонилась к уху Брюса.
– Брюс, я хочу писать. Проводи меня.
– Детка, а сама?
– Проводи!
Он покорился. В конце концов, на сегодняшний вечер его выделили Келли, как номинантке на «Оскара», в качестве бонуса. Хорошо еще, что нравы Голливуда не пали так низко, чтобы провожать дам прямо до кабинок.
Они торжественно прошли по переплетению красных ковровых дорожек, имитирующих дорогу звезд и даже украшенных миниатюрными копиями золотых идолов. По дороге Келли успела перецеловаться со всеми знакомыми, малознакомыми и вовсе незнакомыми людьми, заслужившими ее внимание, и Брюс смог расслабиться только в курилке, когда Келли удалилась в место уединения.
Его мысли вновь вернулись к Лили, и он задумался о том, что же заставляет его все время вспоминать их встречу, их единственную проведенную вместе ночь, их короткое свидание в кофейне… Это даже отношениями не назовешь, так, флирт, не больше. Но ни к одной женщине в жизни он не хотел вернуться. К Лили – хотел.
Она смеялась, когда ей было смешно, она слушала его, когда он к ней обращался, она реагировала искренне и не боялась задавать вопросы. Она была красива настолько, что абсолютно не нуждалась в макияже и бриллиантах – бриллианты ее глаз сияли куда ярче.
Лили Смит была той женщиной, в которой он остро нуждался, но именно поэтому он не мог себе позволить навязать ей свое общество.
Потому что, стань они любовниками, ему придется что-то делать вот с такими вечерами, с дурой Келли, с фотографиями в газетах и журналах – со всей своей жизнью. Не может же он предложить Лили встречаться в определенные дни, а в остальное время сидеть и любоваться по телевизору, как ее возлюбленный треплет за задницу очередную звезду и сообщает в объектив, как он счастлив и горд вручить премию этой безусловно талантливейшей (красивейшей, умнейшей, т. д., т. п.) женщине нашего кинематографа?
А если попробовать ввести в этот мир Лили… Она не захочет, и это основная причина, но есть и другие. В этом мире Лили не нужны. Здесь требуются Келли, Джулии, Анжелины и Клер, цыпочки и лапочки, силикон и фарфор, ослепительная неискренность и искренняя вера в собственную непогрешимость.
А может быть, Лили поймет его и потерпит некоторое время? Уж она-то способна оценить истинную стоимость этих людей, способна понять, что они все Брюсу совершенно неинтересны и не нужны…
– Ой, милый, так нежно ты мне еще никогда не улыбался!
Он секунду таращился на Келли, просто не понимая, откуда она взялась. Улыбался он не ей, а Лили. Естественно, что Келли знать об этом не должна.
– Дело в том, детка, что ты просто обворожительна. Я не мог удержаться.
– Спасибо, котик. Давай поскорее вернемся к столу, допьем шампанское и отправимся на свои места. Я уж-жасно волнуюсь, кто же стал лучшим актером года! Только бы не… ну, ты знаешь. Он мерзавец.
– Келли, перестань. Он обычный парень и вполне ничего себе…
– Он сказал, что у меня толстая задница. Я его ненавижу!
– Уверен, он уже сожалеет о случайно вырвавшихся словах.
– Вот что мне в тебе нравится, Брюс, так это то, как ты выражаешься. Иногда не сразу и поймешь, что ты имеешь в виду – не то что эти болваны-актеры. Они ужасные сквернословы. У меня прямо голова иногда от них болит.
– Бедная Келли!
– И потом, ты самый отпадный парень из всех, кого я знаю. Симпотный и все такое.
– Келли, поверь, я вовсе не так хорош…
– Я знаю, что говорю. НЕКОТОРЫЕ считают меня идиоткой. Они очень ошибаются.
– Что ты, никто тебя не считает идиоткой…
– И НЕКОТОРЫЕ еще за это поплатятся. Ты не такой, Брюс. Мне кажется… ты никому не можешь причинить боль.
Он неожиданно серьезно поглядел в фарфоровые голубые глаза красотки Келли.
– Могу, милая. И боюсь, что уже причинил. Я вовсе не святой.
– Ну, если только случайно. Не со зла. Может, вообще хотел как лучше.
Устами младенца и простака глаголет истина?
Он и в самом деле хотел как лучше. Только вот с чего он решил, будто знает – как лучше?
Решено. Он приедет и отправится к Лили. Выскажет ей все, и если она согласится встречаться с ним на таких условиях… пусть это будет секс ради секса, что в этом плохого? Им вместе хорошо, они подходят друг другу, разве этого мало для отношений?
В конце концов, всегда ведь можно остановиться?
Лили накрасила ногти на ногах и пошевелила босой ногой в воздухе. Алый, как кровь. Кровь-любовь. Вновь.
Брюс в Лос-Анджелесе, это она знала от Холли. Еще у него дома сдох-таки филодендрон. На улице жара, Сэнди умотала за город с толпой таких же разноцветных художников и поэтов, Шеймас Тидл так и не позвонил, и единственный способ не сойти с ума и не впасть в депрессию – это принять душ. Или лечь в ванну. Душ – пожалуйста, вон он, а вот ванна – это к Сэнди, через стену. Странный подход к сантехнике у местного домовладельца. Хотя… в этом что-то есть.