Чтение онлайн

— Им тоже стало невесело. Торговли нет, караваны ходят редко…

— Кому же лучше от этого мира? — Гай с интересом ждал ответа. Сайд нахмурился.

— Богу.

— Или французам?

Капрал одернул форму, подтянул пистолет и отвернулся.

— Идемте, мсье, надо кончать осмотр.

В тени большого шатра благородного имаджега сидели женщины, свободные и рабыни, и вместе работали. Рабыни ткали плотную материю из верблюжьей и овечьей шерсти, хозяйка делала кожаную сумку с затейливым узором из цветных ремешков и медных бляшек. Старуха что-то рассказывала, девушки смеялись.

Гай подошел. Ни одна женщина не повернула головы. Чужих демонстративно не замечали. Постояв, чужеземцы пошли дальше, хотя вначале Гаю хотелось купить такую сумку на память.

— В них прячут вещи, когда кочуют, — объяснил Сайд. — Они свешиваются с верблюжьего седла чуть ли не до земли. А дружбу тут не завяжешь! Это уж точно.

В тени другого эхана играли две девочки, расставляя на песке фигуры воинов. Куклы, в черно-синих гандурах и красных перекрутах на груди и спине, были недурно сделаны. Гай и Сайд подошли. Девочки продолжали весело чирикать.

— И эти не замечают? — удивился Гай.

— Сейчас заметят! — Сайд стал так, чтобы тень от шлема Гая и его чалмы упала на фигурки. Но дети упорно, не поднимая головы, продолжали двигать куклы.

— Слушай, ты, дочь Иблиса, проклятый выродок! — Сайд ткнул девочку сапогом. — Встань!

Девочка поднялась и громко заревела, выжидательно глядя на свой шатер. Другая спокойно наблюдала, что будет дальше. Из эхана немедленно выглянула мать ревущей девочки. Сверкнула на пришельцев глазами и гневно бросила в шатер несколько слов. Оттуда грозно, как лев из логова, вышел мужчина, быстро смерил чужаков взглядом и бросился к дочери. Он судорожно прижал ее к себе и низким гортанным голосом стал что-то говорить Сайду, прикрывая ребенка полами гандуры.

— Что он говорит?

— Говорит, что бить детей жестоко, что так делают только дикари. Ну-ка, взгляните на это чучело!

Туарег был высокого роста, сильный, закутанный в сине-черное с головы до пят. В узкую щель на лице сверкали два красных глаза, и было странно видеть эту зловещую фигуру, нежно прижимающую к себе маленькую девочку.

Гай объяснил, что хотел бы купить куклу, и Сайд перевел его слова. Туарег взял девочек на руки и унес их в эхан. Потом появился снова, поднял с песка одну куклу и подал ее Гаю, обронив:

— Ас саррет.

— Сколько он просит? — спросил Гай и вынул деньги,

— Он говорит «прощай».

— А деньги?

Сайд перевел вопрос.

Воин выпрямился, сделал легкий поклон и коротко ответил.

— Он говорит: «Желание исполнено. Счастливого пути».

Они подождали, не скажет ли туарег что-нибудь еще. Нет, безликая фигура была нема и неподвижна.

— Туареги с ума сходят по детям! — рассказывал между тем Сайд. — Здесь детей не только не бьют — куда там! — даже и не ругают. Дети здесь могут зайти в любой эхан, и всюду им обеспечено угощение. Все считают себя их родителями, каждая семья для ребенка — родная семья. Если родители умрут, сироты нарасхват разбираются другими эханами.

— Но вас-то он ругнул как следует?

— Эти дураки никогда не ругаются. Имаджег не должен никогда терять спокойствие, тем более ругаться. Имгад выразит свое неудовольствие покрепче и погромче, но и только. Зато уклан — это другое дело! Эти совсем как у нас — и за словом в карман не полезут, и сразу обложат по всем правилам— и по-арабски, и по-хаусса, а то и по-французски! Да, мсье, черт их знает, откуда они узнают такие слова, кто их учит? Хотя у нас, арабов, есть хорошая поговорка: «Свинья свинью найдет».

— А женщины?

— Ну, бабы! Они даже стихами говорить умеют, точно как в книгах. Я неплохо понимаю мужчин, а с женщинами просто мученье: они такие слова заворачивают, что не сразу и поймешь!

Гай фотографировал и расспрашивал капрала. Тот недурно знал местную жизнь, но его арабско-легионерская оценка требовала тщательного вылущивания вкусных и пряных зерен из кучи противной шелухи. Вдруг Сайд спохватился:

— Посмотрите на деревню! Ничего не замечаете странного? — Он широко повел рукой. Гай посмотрел внимательнее.

— Нет, ничего.

— Как же вы не заметили, ведь в арреме нет мечети! Мы сейчас пройдем всю деревню, но даже муллы не встретим. Туареги — истинные безбожники, только на словах мусульмане. У французов в каждой деревне церковь, у нас — мечеть, а здесь люди живут самостоятельно. Ничего не признают.

— А как же они представляют себе происхождение людей?

— Каких людей? Нами они не интересуются, а насчет себя думают просто: раньше здесь жили великаны иджабаррены, они любили играть, и горы — это следы их игр. Сами туареги — потомки великанов, подлинные властители Сахары: иджабаррены теперь живут под землей, а свою страну оставили детям!

Они подошли к глинобитной хижине. Под крышей — отверстия, из которых валит дым. Заглянули внутрь.

У двери находилась наковальня. Старый хозяин хлопотал у раскаленного железного прута, подручные стучали молотками. Сзади, у стены, седая женщина в серьгах и ожерельях, видимо жена хозяина, мерно раздувала мехи и подбрасывала уголья в горн. Очень хорошенькая девушка, очевидно дочь, помогала ей.

Хозяин, завидя гостей, оторвался от работы, поклонился, быстро постелил на землю кусок материи и жестом предложил им сесть. Несколько минут Гай наблюдал за его ловкой работой, потом хозяин показал только что сделанную вещь — ключ к замку. Тут же посетителям были предложены на выбор образцы его изделий — мечи, наконечники для копий, кинжалы, которые туареги носят на руке, прикрепленными к браслету, медные бляшки для сбруи и щитов, замки и прочую мелочь. На шее у хозяина висели часы. Который теперь час? Нет, часы не работают, это просто украшение. Одно слово Сайд долго не мог понять, потом перевел с улыбкой — не украшение, а культурное украшение.

— Он — чужак, вы сами видите, мсье, не негр, не туарег, не араб. Ха! Одним словом — энад, ремесленник! Самый презираемый здесь человек! В углу стояло длинное и тяжелое старинное ружье. Зачем? Принесли починить. Разве ружья еще пускают в ход? Хозяин покосился на капрала — нет, это тоже украшение.

— Культурное?

Хозяин дипломатически улыбнулся.

У круглой хижины мужчины сортировали соль. Хозяин был одет в полосатый халат и красные туфли, негры-рабы — с повязками на поясе. Перед наваленной на ткань кучей соли выстроился целый ряд сумочек и кувшинов.