Чтение онлайн

— Тьфу, пропасть. Нелепостям нет конца, — рассуждал про себя Леон Беран. — И нет оснований ждать, чтоб они прекратились. За птерозаврами доисторический лес. Храни нас Бог от того, что он в себе скрывает. Огради от козней дьявольских.

Мадемба был лишен возможности подвести научное обоснование всему видимому и молчал. Но возрастающее изумление с изрядной долей смутного ужаса все более охватывало его. Проявление могущества неведомого колдуна продолжалось и там, в этом не было для него никакого сомненья.

Изнемогая от удушливой жары, Леон ускорил шаги: он надеялся на опушке громадного леса найти хоть немного прохлады или хотя бы тени.

И вскоре действительно странные веяния коснулись обоняния обоих путешественников. В них не было ни малейшего сходства с лесными запахами Старой Европы. И только до некоторой степени они напоминали одуряющие испарения тропического леса; чувствовалось жаркое дуновение непроницаемых чащ и острая, пьянящая, зловредная затхлость гумуса, на которой не ступала нога человека.

Но вот наконец и первые проявления жизни: громадные мухи, пальца в два величиной, зеленые, с красной головой, реяли с жужжанием вокруг пришедших.

Непривычный запах этих странных гостей ничего, конечно, им не говорил, и фантастические мухи, кружась вокруг белого и чернокожего, близко не подлетали.

Это несколько успокоило Мадембу. Бедняга дрожал всеми членами при появлении этих насекомых, несомненно зловредных.

Если бы его не ободряло полное спокойствие Берана, он бы, наверное, обратился в бегство.

Решив заранее ничему не удивляться, Леон Беран вызывал в памяти свои школьные познания, чтоб разобраться в породах деревьев.

— Тюльпанные деревья, но каких размеров. Фантастические смоковницы со стволом, толстым, как башни собора Нотр-Дам, и, наверное, не менее высокие. Вот и пальмы, в этом нет сомненья, хоть я и с трудом различаю ветви, венчающие их головокружительные вершины. Гигантские плауны, размером раз в десять превосходящие те, какие мы видели в болоте, а и те были внушительных размеров. Эти колонны — бамбуки, деревья с вьющимися ветвями — эвкалипты; а эти арки мостов, конечно, лианы. И все это сжато, спутано, непроходимо. Как можем мы пробраться внутрь? Наш топор разлетится вдребезги от самой тонкой из этих лиан. Да, много еще хлопот нам предстоит.

— Мессиэ, мессиэ, хижины, — закричал негр, указывая на белые предметы, вышиной в несколько метров и с зонтообразной верхушкой.

— Что ты говоришь? Хижины?

— Да, мессиэ.

Исследователь остановился, стараясь разглядеть это странное скопление в углу леса, свободном от лиан, у подножия тысячелетнего дерева.

Через минуту он разразился громким смехом.

— Нет, Мадемба, это не хижины, а грибы. Только, как и все здесь, невиданной величины, вот и все. Но я было подумал, что ты не ошибаешься.

— Здесь нет хорошо, — ворчал негр, щелкая зубами. — Еще колдун. Мы уйти, мессиэ.

— Уйти? Ты шутишь. Мы расположимся в тени этого чуда природы и будем, надеюсь, прекрасно себя чувствовать. Почва покрыта толстым ковром из моха и лепесточницы. Мы там позавтракаем, мой добрый Мадемба, если хозяева леса соблаговолят нам это разрешить. А после — посмотрим.

— Если мессиэ хочет. Но мессиэ нет разум, — с сожалением согласился негр.

Оба направились к деревне гигантских грибов и, сбросив на землю свой груз, растянулись на мху, под густой тенью.

Путешественники нашли тень, но не прохладу. Если не было больше ослепительного отблеска от голой скалы, если солнце не жгло их лица и затылки, если, одним словом, они спаслись от ада, то до рая им было еще далеко. Атмосфера была страшно тяжкой, вдыхаемый воздух казался плотным, почти липким. Царила жаркая сырость. По временам до них доходили противные испарения гумуса, сильные запахи, от которых кружилась голова. Но после сильного утомления, в полузабытьи, они все же физически наслаждались покоем.

Прошло около часу.

Превозмогая истому, Леон Беран первый пришел в себя.

— Теперь, Мадемба, надо есть, затем, прежде чем наступит ночь, мы попытаемся ознакомиться с лесом.

Они открыли коробку консервов и разделили ее, потом выпили немного кофе, оставленного в запас с утра.

В лесу, вокруг них, кипела жизнь.

Смешанный гул ее настораживал их слух: тут был и шелест травы под громадными пресмыкающимися, заметить которых было нелегко; и гортанные крики, доносившиеся из глубины леса, и постукивание мощных клювов по стволам деревьев, и треск в непроницаемых чащах листвы, когда проходили странные обезьяны с зеленой спиной и красным носом.

— Макаки, — шептал исследователь.

Вдруг шум крыльев заставил их вздрогнуть. Они подняли головы.

Показались огромные птицы. В противоположность птерозаврам, они были покрыты перьями совсем черного цвета. Стая была многочисленна. Точно темная тень, пронесся их полет. Они опустились на древовидные папоротники и, каркая, разглядывали обоих путешественников.

— Порода воронов. Это ничего. Не бойся, Мадемба, — успокаивал Леон Беран.

— Мадемба нет страха, — ответил негр, хотя и не слишком уверенно.

Важные и комичные птицы начали какой-то танец, подвигаясь, как по шесту, к самому концу ветки, пока одна из них не упала: она полетала с минуту, яростно каркая, и затем спустилась на землю, в нескольких метрах от людей. Птицы с тихим урчанием тайно совещались и чередовали танцы с хождением взад и вперед, с видом причудливым и проницательным; у них были ужасные челюсти, похожие на большой нос в конце головы, все черно-синее туловище было точно муаровое.

Их далеко слышимое карканье не могло не привлечь новых гостей. С заоблачной высоты, тяжеловесными взмахами крыльев, спустились два громадных хищника; их голые плечи, очень крепкие, были украшены красивыми воротниками из белых перьев; продолговатая голова, светло-пепельного цвета, походила на голову млекопитающего, вроде верблюда, кенгуру или антилопы.