Чтение онлайн

До свиданья, Нильс Хольгерсон!

До свиданья и мои шведские друзья, мои спутники в поездках по следам Нильса! Вы помогли ближе узнать вашу интересную страну. Мы о многом переговорили, не во всем соглашаясь, а иногда и споря друг с другом.

Толковали о русской живописи, о наших детях, о прямых и косвенных налогах, о народных ремеслах шведской Даларны и русской Хохломы, о школьных программах, о гигантских заводах Сибири, о жизни шведских горняков…

Вспоминали, что в дореволюционную пору шведские рабочие помогли созвать в Стокгольме IV съезд Российской социал-демократической рабочей партии, на котором выступал Владимир Ильич Ленин. При содействии шведов, сочувствовавших русской революции, Ленин вернулся через Швецию из первой эмиграции, через Швецию же отправился во вторую эмиграцию, в Швеции последний раз видел свою мать, Марию Александровну, приезжавшую в Стокгольм для свидания с сыном. В апреле 1917 года Владимир Ильич через Швецию же вернулся из последней эмиграции в революционный Петроград, чтобы повести народ к победе Октября.

Мы вспоминали и о том, что уже в 1920 году Швеция продавала товары нашей разоренной, полузадушенной блокадой республике. О том, что в 1921 году, когда голод терзал Поволжье, к нам шли пароходы с хлебом, купленным на деньги, которые собрали шведские рабочие и шведские безработные. О том, что в тот же страшный год в переполненных поволжских больницах дежурили шведские врачи-добровольцы, и, когда сестра милосердия Карин Линдског скончалась от сыпного тифа, голодные самарцы шли за ее гробом с красными флагами и пели: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…»

Правда, некоторые люди в Швеции не раз хотели поссорить наши народы. Они пропускали через страну поезда с гитлеровскими солдатами и вообще строили против нас всякие козни.

Но в отношениях между нашими народами хорошего было больше, чем плохого. Добрососедства больше, чем козней. И, уж конечно, желания жить мирно, по-добрососедски не занимать ни нам, ни шведам!

Что сказать вам о моем друге Марке?

Он журналист и чаще всего пишет статьи о международной жизни.

Моего друга невозможно представить бегущим, суетящимся, размахивающим руками. Он даже несколько медлителен. У него беспричинно грустные глаза. Когда все вокруг заразительно хохочут, Марк позволяет себе лишь слегка улыбнуться.

— Детский сад, — скорбно произносит он, если кто-нибудь начинает излишне горячиться, нервничать, повышать голос.

Он умеет обстоятельно, подробно расспросить собеседника, пять раз вернуться к тому, что кажется не совсем ясным. Уж он-то никогда не перепутает в своих статьях имени человека, или названия улицы, или какой-нибудь даты.

Я называю его просто Марком потому, что мы дружим много лет. Другие зовут его Марком Ефимовичем, поскольку седые волосы свидетельствуют о почтенном возрасте моего друга.

Когда мы с Марком впервые попали в Норвегию несколько лет назад, я не мог нарадоваться, что у меня такой спутник. Он как-то удивительно подходил к этой стране, казался своим в толпе неторопливых, основательных норвежцев. Чаще всего я слышал от Марка:

— Подожди, это надо хорошенько выяснить. В спешке легко напутать.

И Марк с бесконечным терпением выспрашивал историю какого-нибудь памятника, исписывая несколько страниц блокнота своим превосходным почерком, за который его обожают все редакционные машинистки.

Как же мне не хватало моего Марка, когда я снова приезжал в Норвегию сначала с группой туристов, а потом в составе небольшой делегации, приглашенной нашими норвежскими друзьями, обществом «Норвегия — Советский Союз»!

Мой рассказ о Норвегии и норвежцах — это прежде всего описание нашей поездки с Марком. Конечно, я убрал все, что устарело, и добавил то, что увидел во время новых встреч со страной. Потом показал написанное Марку. Он прочитал и сказал, что хотел бы еще раз побывать в Норвегии:

— Чудесная страна! Кроме того, ты теперь многое дополнил. Надо бы посмотреть все это своими глазами. Только ты не обижайся!

Я и не думал обижаться на своего дотошного друга.

Марк так и не сумел выкроить время для повторной поездки, и мои новые впечатления остались целиком на моей ответственности…

А теперь — о том, как мы с Марком впервые оказались в Осло и что там увидели.

Несколько дней мы без устали ходим и ездим по улицам столицы, название которой сами норвежцы произносят не так, как мы: Ушлу, а не Осло. Нас постоянно поливают дожди и совсем редко балует солнышко. На третий или четвертый день Марк время от времени подталкивает меня локтем:

— Смотри, опять тот высокий в шляпе… Вчерашняя старушка с пуделем. Обрати внимание, как бодро шагает.

У Марка отличная зрительная память. Осло не особенно большой город. В нем, считая с пригородами, живет полмиллиона человек. Мой друг начинает узнавать прохожих, которые, видимо, выходят на прогулку в одни и те же часы.

После Москвы, даже после Стокгольма или Амстердама улицы Осло кажутся тихими и несколько пустынными.

На перекрестках посредине мостовой горят желтые фонари-мигалки. Они то вспыхивают, то гаснут, напоминая об огнях маяков и о море, которое плещется у ворот норвежской столицы. О том же напоминает влажный морской воздух.

Если дождь по какой-то причине не накрапывает с утра, то наверстывает свое к вечеру. Жители Осло привыкли к этому и не очень огорчаются. Как только разверзаются хляби небесные, прохожие облачаются в прозрачную накидку и натягивают такой же чехол на шляпу.

После этого горожанин неуязвим и не спешит под крышу. Люди чинно прогуливаются, останавливаясь у магазинных витрин. Не обращая внимания на хлещущие из водосточных труб потоки, они вдумчиво рассматривают выставленные за стеклом товары и готовы обсуждать со знакомыми любые злободневные вопросы прямо на тротуаре, как будто никакого дождя нет и в помине.