В тылу врага
Шрифт:
— Белому и Авдееву карта совсем никакая выпала, — посмурнел Юрий. — Крестовая шестерка.
— То есть?
— Убило… обоих…
Вадим только слабо кивнул, на удивление ничего не почувствовав по поводу их смерти. Только одна пустота…
А ведь они были вместе с самого начала, столько всего пережили, из стольких кровавых передряг выбрались, где умереть шансов было в десятки, сотни раз больше. А тут, можно сказать в рядовой заварушке, сразу обоих свалило.
ГЛАВА 27
Всех раненых развезли по госпиталям. Вадим попал в лазарет, расположенный в поселке Памяти Тринадцати Борцов, и теперь, когда из-за огромного потока раненых на всех полноценных лазаретов не хватало, на его базе создали госпитальный комплекс, быстренько приведя в порядок запущенные здания, куда можно отослать всех, чья жизнь уже вне опасности, или наоборот тех кого везти далеко слишком опасно для их жизни.
Ранение хоть и было двойным, но если посмотреть на то, как не повезло соседям по койкам, с оторванными конечностями, с выбитыми глазами, с последствиями поражения химоружия, можно сказать что пустяковое. В теле жизненно важные органы не задеты, спасибо бронежилету. Пуля его хоть и пробила, но отклонилась вправо. Отклонись она влево или пойди прямо, половина кишок оказалась бы продырявлена. Нога, так вовсе пустяк. Кость не задета и ладно. Контузия, правда, еще давала о себе знать. Но это тоже лечится.
Вот его и лечили. Делали перевязки, ставили уколы и капельницы.
— Есть какие-нибудь жалобы, больной? — спрашивал во время очередного обхода доктор, заглядывая в карту Куликова.
— Да нет, все в норме, Виктор Акталович. Ничего не беспокоит.
Вадим невольно подумал, как бы вел себя сейчас Юрий Бардов, узнай он, что его лечит китаёза? На самом деле доктор был алтайцем, но разве для нацика это аргумент?
— Замечательно. Месяц-другой полежите и к началу нового года вы снова можете встать в строй.
"В этом-то как раз ничего замечательного нет", — подумал Вадим, но вслух сказал:
— Спасибо. Вы меня обнадежили…
Доктор кивнул и пошел дальше по палате, задавая свой профессиональный вопрос очередному раненому и выслушивая его жалобы, если таковые имелись.
В госпитале было скучно. Тут только и оставалось, что целыми днями лежать на койке и пялиться в потолок. Единственное развлечение: различные медицинские процедуры. Ночью становилось уже веселее… многим снились кошмары, они переживали все, что с ними случилось, и жутко кричали во сне. Просыпались сами, будили остальных…
И Вадим был им благодарен, за то, что они вырывали его из объятий бога сна Морфея, прерывая тем самым его собственные кошмары. Кошмар Куликова имел сложную структуру. Он видел не просто картинку события, врезавшегося в подсознание и воспроизводимого раз за разом, а состоял из нескольких компонентов наложенных друг на друга.
В своей основе, кошмар содержал последний эпизод его последнего боя под Дивногорском, когда на него, лежащего в воронке из разрываемой вспышками взрывов тьмы и мини-солнц осветительных шашек в небесах выскакивает китаец.
Дальше действия замедляются. В очередной вспышке света, осветившего фигуру китайского солдата Вадим видит лицо. Лицо того самого китайца, что допрашивал его в плену. Этот китаец начинает жутко смеяться и продолжает приближаться. Его лицо превращается в какую-то жуткую маску демона, вроде той что используются в народных китайских театральных постановках, с огромными глазами, густыми бровями над ними и кулаками, все в крови… Штык на его автомате превращается в длинную толстую иглу, из которой начинает что-то капать.
— Не уйдешь! — дико кричит он и делает колющий выпад.
Вадим хочет его пристрелить, как он сделал в реальности с солдатом противника, но почему-то не может… не может даже на курок нажать. А когда все же нажимает, автомат отказывается стрелять.
Многие разбуженные, кто мог, шли прочь из палаты и подолгу курили на свежем воздухе. В такие моменты Вадим жалел. что у него нет такой вредной привычки помогающей достаточно быстро успокоиться или правильней сказать, создающей иллюзию успокоения.
Засыпалось после такого долго и неохотно. Оно и понятно, не очень-то хочется вновь увидеть только что виденный кошмар.
После очередного укола Куликова повезли на перевязку в процедурную.
— Привет, — поздоровался Куликов с занявшейся с ним сестрой.
— Привет, — дежурно улыбнулась она, даже не глянув на лицо пациента, продолжая ловко снимать с Вадима старые, пропитанные антисептиками бинты, скручивая их обратно в валик.
— Что и требовалось доказать, — продолжил Вадим с усмешкой, — шанс встретиться во второй раз у нас появился именно при моем ранении.
Медсестра медленно прекратила свою работу, что-то припоминая, и только теперь более внимательно вгляделась в своего подопечного.
— Ой! Это вы?! — выдохнула Елена Акжал.
— Это я.
— Простите… я вас не узнала.
— Это как раз понятно, столько людей приходится обрабатывать, что лица быстро превращаются в одно нечто усредненное.
— Но вас я должна была узнать.
— Бросьте… столько времени прошло.
Елена, опомнившись, продолжила снимать бинт.
— Сейчас будет больно, — предупредила она, когда дело дошло до раны.
— Рвите.
Елена смочила раствором рану и резким движением оторвала присохший бинт.
— Рана чистая. Нагноения нет.
— Почти ничего не почувствовал, — улыбнулся Куликов. — У вас легкая рука.
Елена тем временем обработала рану и начала накладывать новую повязку. Потом занялась второй раной на боку.
— Как у вас вообще дела? После того случая больше не приставали?
— Нет, все нормально. Да и в тот раз наверное не пристали бы если бы не ваш сослуживец. Как они вообще?