Чтение онлайн

— Этот дурак получил по заслугам! — заявил Аврелий, ничуть не потрясенный. — Теперь естественно, что они хотят допросить тех, кто его знал. Тебе не о чем беспокоиться, Поликсена!

— Значит, это он убил Дину и Рубеллия? — с болезненным любопытством спросила Помпония. — Но зачем? У него не было никаких причин!

— Причина у него была, — отрезал Аврелий, вспоминая лицо цвета слоновой кости с безупречными чертами, которое он на миг увидел в щель спальни.

Ему показалось, что он снова чувствует запах амбры Мессалины, смешанный на этот раз с другим, приторным, тошнотворным запахом. Запахом крови.

— Этот убийца медленно убивал и собственного отца! Когда его раскрыли, он потерял голову и… — комментировал Сервилий.

«Нет, он не потерял голову», — размышлял Аврелий.

Он пошел просить о помощи, уверенный в высоком покровительстве, которое обеспечили ему его амурные подвиги, наивно полагая, что императрица станет рисковать собой, покрывая его преступления, лишь потому, что спала с ним! Слепой, самонадеянный, безумный Флавий! Он убил дважды, чтобы быть уверенным, что подростки не проговорятся, чтобы гарантированно продолжить эту связь, открывавшую ему ослепительные перспективы — от императорского ложа до трона! У кого бы не возникло искушение? Мог ли он допустить, чтобы его царственная любовница испугалась? Все должно было идти гладко, без сучка без задоринки.

Да, в объятиях императорской Венеры Флавий возомнил, что стал неуязвимым, что пользуется абсолютной безнаказанностью.

Но когда его отец умер и было произнесено страшное слово «отравление», трон, о котором он мечтал, молниеносно превратился в погребальный костер.

Что могло быть естественнее для перепуганного труса, чем побежать к августейшей покровительнице просить о помощи в обмен на былые услуги? И вот счет был оплачен.

— Все в порядке, друзья. Не понимаю, почему вы так волнуетесь. Убийца казнен. Не вижу в этом ничего странного.

— Но она, прекраснейшая, не может быть совсем непричастна, — со злорадством вставила Помпония. — Она должна была его знать. Эта история с изнасилованием никого не убедит!

— Ну и что? Может, он и вправду был ее жеребцом и имел дурной вкус выбрать неподходящий момент для галантного свидания! За такие неосторожности приходится платить.

Ничуть не удовлетворенные, двое тучных супругов смирились и отправились домой, разумеется, не молча.

И едкие комментарии Помпонии, произносимые зычным голосом, эхом отдавались в домусе до тех пор, пока Фабеллий, учтиво, но решительно, не сумел выпроводить их за дверь.

— Проводи девушку на допрос, Кастор, — приказал Аврелий, чтобы избавиться от Поликсены, которая смотрела на него со слезами и мольбой в глазах, как побитая собака.

Затем, наконец оставшись один, молодой сенатор растянулся на мягком ложе триклиния.

Его измученное тело наслаждалось соприкосновением с прохладой виссона.

Он вслепую схватил восточную подушку и потерся небритой щекой о мягкую ткань.

Он оденет свою женщину в шелка, хватит с нее грубой шерсти! Он представил, как длинные медно-рыжие волосы волнами ниспадают на ее гордые плечи, касаясь шуршащей ткани.

Место Мнесареты — в Риме.

Ее изящество достойно мраморного дворца, а не грязной амбулатории.

Он уж позаботится о том, чтобы она это поняла! Ему оставалось уладить еще одно дело, а потом…

Ноны октября

— Флавий мертв, и ты легко можешь снять с себя вину, — объяснял Аврелий. — Теперь мы можем приписать ему и твой удар сикой.

— Нет. — Элеазар, стоя перед письменным столом, смотрел на него горящими глазами.

— Мордехая я могу понять. Он почти дожил до конца своих дней и хочет упокоиться на земле своих предков, — настаивал патриций. — Но ты? Ты молод, у тебя впереди будущее. Армии нужны храбрые воины, и неважно, какой они веры, из какой части империи родом. Весь мир теперь — один город: Рим! Зачем уезжать в страну, которой ты никогда не видел? Поколение за поколением твои предки жили здесь, а до этого — на востоке. Что ты знаешь об Иудее? Для тебя это чужая страна. Твоя родина здесь, в тени Капитолия!

«Я зря трачу слова», — подумал Аврелий, продолжая:

— Империя дает тебе свободу исповедовать свою веру, почитать бога, которого ты предпочитаешь. Несмотря ни на что, ты найдешь больше справедливости и терпимости в Городе, чем в твоем Израиле!

Элеазар покачал головой.

Когда он заговорил, в его голосе не было злобы:

— Иудеи никогда не станут римлянами, сенатор. Иберы, мавританцы, галлы — возможно. И даже бритты, и германцы, и все еще свободные народы, которым ваши орлы принесут свой «мир». Они, все они, будут наперебой стараться стать идеальными римлянами. Мы — нет. Мы хотим остаться иудеями. Оставьте себе Империю, Термы, вашу цивилизацию — нас это не интересует.

Еврей прервался и направился к выходу.

Затем на пороге он на миг помедлил и, обернувшись, быстро добавил:

— Знаешь, в чем истинная причина, почему я должен уехать? Мой народ никогда не смирится с вашим владычеством, а Рим не сможет стерпеть такого оскорбления. Через несколько лет — пять, десять, кто знает? — наши народы сойдутся в кровопролитной войне. Римляне будут сражаться за власть, евреи — за выживание.

Элеазар изучал Аврелия. Тот был из племени угнетателей.

Язычник, необрезанный.

Но, может быть, он поймет.

— В тот день, римлянин, я хочу быть на стороне побежденных, а не победителей!

Аврелий опустил руку, уже было поднявшуюся в привычном прощальном жесте.

Он резко выпрямился и ударил себя сжатым кулаком в левое плечо — так приветствовали воинов.

Восьмой день до октябрьских Ид

Кастор на следующий день был необычайно бдителен и деятелен. Нависшая угроза, казалось, пробудила его от вековой лени.