Чтение онлайн

Третий раунд начался так же, как и предыдущие, хоть было и некоторое отличие. И его почувствовали все, кто находился в зале. Лось больше не рисковал отвлекаться по сторонам, он не сводил взгляд с соперника, и Герман не стал его разочаровывать. Он постоянно выдерживал близкую дистанцию, став гораздо стремительнее двигаться и уворачиваться от ударов. Теперь и он сам не гнушался раз в десяток секунд произвести пару опасных выпадов, пробуя на зуб защиту противника.

Однако самое ошеломительное произошло уже ближе к концу раунда, когда отсчет шел на последние секунды. Лось беззаботно и совершенно самонадеянно раскрылся, не ожидая, что Герман попытается атаковать его в заключительный миг. Но он не упустил подобной возможности, и его кулак стремительным жалом взмыл в воздух, метясь точно в челюсть. Никто бы не посмел в тот момент остановить Германа или хоть как-то закрыться от его удара. Он вложил в свой хук всю силу, копившуюся с самого первого раунда, всю злость за несправедливость этого подставного боя и обиду на своего легкомысленного противника, который не воспринимал его как серьезного бойца.

Бинтованные костяшки врезались в щеку, смещая челюсть и отправляя Лося прямо на канвас. Он тяжело повалился на пол, будто безвольный мешок, набитый мясом, и несколько секунд не мог подняться, то ли от боли, то ли от растерянности, овладевшей им.

Зато этот удар очень пришелся по душе публике, которая впервые сумела разглядеть в Германе настоящую угрозу.

Пока судья отсчитывал секунды, Лось восстанавливал силы, замерев на одном колене. Его глаза медленно наливались кровью, и, стоило закончиться счету, как разъяренный боец уже вскочил на ноги. И почти сразу же гонг возвестил об окончании раунда.

«Теперь он из кожи вон будет лезть, чтобы нанести мне ответный удар», – мелькнула беспокойная мысль в голове Германа.

Весь четвертый раунд больше походил на ад. Лось наступал на своего противника, как локомотив, неустанно и угрожающе. О защите он позабыл вовсе и лишь теснил и теснил соперника, без жалости избивая его своими каменными кулаками, оставляя на коже синяки и заставляя Германа практически все время концентрироваться только на крепости собственной защиты и на превозмогании боли.

Медноголовому приходилось нелегко. И раз за разом он начинал пропускать удары, то попадаясь на ложные выпады, то не успевая вовремя нырнуть под кулак. Люди за пределами ринга неистово призывали Германа ответить на унижение мощным хуком, но он их не слушал. Он вообще давно уже пожалел, что рискнул тогда нанести этот меткий удар и так разгневать соперника.

Руки Лося мелькали в воздухе, снова и снова обрушивая на Германа всю свою силу. Уже казалось, что избежать их было невозможно, и только сэкономленная в первых раундах энергия давала Герману надежду продержаться как можно дольше на ногах.

– Будь аккуратнее, – в перерыве между ударами гонга предупредил Жека, прикладывая к разбухавшей щеке друга прохладный металл боксерского утюжка. – Ты его не на шутку разозлил. Мне бы хотелось, чтобы ты сошел с ринга с деньгами на счету и без проломленного черепа.

Сидя в своем углу и поглядывая на Лося, старательно выслушивавшего советы одного из тренеров, Герман думал лишь о том, что до рокового падения оставалось два раунда. И вся его натура, подлинная природа борца, кричала о злостной несправедливости подобной судьбы. Он не желал проигрывать, не хотел отдавать почет и гонорар победителя в руки этому бестолковому громиле. Но если он надеялся помочь своей погрязшей в долгах сестре и сам встать на ноги в Москве, то иного выбора просто не было. Гордыню следовало заглушить, а лучше вообще запереть за семью замками на ближайшие месяцы.

Звякнул гонг, и Герман в тот же миг оказался на ногах. Лось поприветствовал его серией ударов в корпус, и практически сразу же начал выцеливать голову соперника. Герман первую минуту уверенно парировал эти атаки, отвечая прямыми ударами левой в челюсть и лицо противника, но Лось достаточно быстро выставил защиту на эту сторону, став вести себя куда осторожнее и осмотрительнее.

Середина раунда затянулась, но преимущество теперь полностью принадлежало Лосю, который ни на секунду не позволял Герману отдыхать. Медноголовый постоянно смещался назад, уворачиваясь от боковых и апперкотов. Из колеи его выбил один единственный низкий удар в область резинки от шорт, который просто невозможно было предугадать заранее. И после него положение Германа становилось только хуже с каждой секундой: несколько раз он сильно получил по голове и уже был близок к потере сознания. Каждый раз черный туман медленно заволакивал глаза, отступая неохотно, будто тягучая смола.

Лось тоже чувствовал оглушенное состояние Германа и, очевидно, желая потешить собственное самолюбие, захотел перед последним раундом совершенно ослабить соперника. В какой-то момент он, полностью сосредоточив внимание Германа на своей левой руке, легко и стремительно сдвинулся назад всего на полшага и практически сразу же нанес сокрушительный апперкот правой. Удар пришелся точно по лицу из-за того, что Герман мгновение назад наклонился. Крепкий, как кувалда, кулак Лося отбросил его кверху, выбив капу изо рта. Безвольное тело с грохотом обрушилось на пол ринга, а зрители взревели.

Но Герман не слышал ни восторженных криков, ни рукоплесканий. На миг его взгляд потух, и он потерял из виду весь зал, публику и даже своего противника. Тяжелая пелена забвения рухнула на его голову.

– Пять! Шесть! Семь! – отсчитывал где-то над ухом судья.

И именно этот счет привел Германа в чувство. Он скорее оперся на колено и с последней секундой поднялся на обе ноги. Голова была как чугунный колокол, пустая и заходившаяся гулким звоном от любого звука.

Насмешливый взгляд Лося Герман разглядел сразу, почувствовал поднявшийся в груди гнев и бросился в атаку. Они вошли в клинч, навалившись друг на друга и с силой ударившись плечами в ребра противнику. Сжали друг друга в удушающих медвежьих объятьях.

– Брейк! – грубо оттолкнул их рефери в разные стороны.

И практически сразу же раздался гонг, возвещавший об окончании раунда.

Без сил упав на стул в своем углу, Герман вытянул гудевшие ноги и раскинул руки на канаты, дыша тяжело и глубоко. Вокруг суетился Жека, молча и быстро выполняя свою работу.

Среди всех прочих повреждений и припухлостей именно разбитая губа почему-то доставляла Герману наибольший дискомфорт. Она сильно кровила, и этот солоноватый металлический вкус, наполнявший рот, сперва заставлял Медноголового морщиться, но в один момент все неожиданно изменилось. Кровь продолжала смешиваться со слюной, она растекалась по небу, обволакивала горло, и Герман вдруг почувствовал, что впервые за многие годы ее вкус пришелся ему по душе. Это был пикантный и терпкий вкус. Он все так же без движения сидел в своем углу, смакуя собственную кровь, как какое-то экзотическое блюдо, и подмечая странные изменения. Голод, терзавший его с самого начала боя, отступил на задний план, голова перестала гудеть и туман перед глазами окончательно развеялся. Он ощущал, как его руки наливались непонятно откуда взявшейся силой.

– Вперед! – катмен сунул в рот другу запасную капу и соскочил с ринга.

Начался шестой раунд, который должен был стать последним в этом бою.

Но Герман, все еще пребывавший под впечатлением от той энергии, что наполнила его уставший организм после нескольких глотков соленой крови, не торопился сближаться с противником.

Капа разбередила края раны, и новые капли попали на язык Германа.

«Я должен сосредоточиться. Не время отвлекаться на странности», – мысленно одернул себя мужчина. – «Надо аккуратно и чисто завершить раунд. Нельзя, чтобы вышло как в тот раз…»