Чтение онлайн

– Тео, вы не говорите мне всей правды, разве не так? Что это за план, который вы продумали относительно Мюрата? Какую все-таки роль я должна во всем этом исполнять?

– Роль, которую исполняют женщины намного лучше вас, – сказал он. – Нам нужна информация на самом высоком уровне. От этой дуры Валевской толку никакого. Так что самым лучшим способом является подложить женщину к кому-либо вроде Мюрата, он много говорит и хвастает, особенно, когда пьян. И вы, моя дорогая Валентина, должны войти к нему в доверие. Если потребуется, позвольте себя соблазнить. И вы будете рассказывать мне обо всем, что увидите и услышите во время своих встреч. Я достаточно ясно выразился?

Она встала. Лицо ее было таким же бледным, как и кружева ее ворота.

– Да простит вас Бог, – сказала она. – Если бы мой отец был жив и узнал бы об этом, он бы вас убил!

– Ваш отец продал вас мне за высокий пост, – рассмеялся граф. – И не сомневайтесь, он продал бы вас и Мюрату, если бы предложили хорошую цену!

– Я этого не сделаю. – Ей показалось, что она произнесла эти слова очень спокойно, однако голос ее дрожал, и она была готова расплакаться. – Я не стану торговать собой, что бы вы или Потоцкий мне ни говорили. Ему должно быть стыдно!

– Вы слишком высокого мнения о собственной персоне, – медленно произнес он. – У женщины в этой жизни есть два предназначения – ублажать мужчину и дарить ему детей. Почему вы так высоко цените свое бесплодное тело? Послушайте меня, Валентина. Вы сделаете то, что вам говорят. Вы обворожите этого солдафона, будете с ним спать и в постели выжмите из него все, что можно, – любую информацию. И вы это сделаете. Можете рыдать и говорить о своей чести, если хотите. Но вы это сделаете.

– Нет. – Она произнесла это совершенно спокойно. – Ничто на свете не заставит меня это сделать.

– Нет, вы это сделаете, – сказал он. Он встал, и они оказались лицом к лицу. – У вас, дорогая моя, есть сестра, наполовину русская. Сегодня утром Потоцкий вспомнил о ней. Если вы откажетесь, ее арестуют и обвинят в шпионаже в пользу царя. Я сам прослежу, чтобы ее повесили и чтобы вы стояли у подножия виселицы. И это не пустые угрозы. Я предполагал, что вы начнете ломаться, и Потоцкий сказал мне, что если вы не выполните того, что от вас требуется, то жизнь вашей сестры Александры не будет стоить и медного гроша.

– Будьте вы прокляты! – бросила ему Валентина. Ужас и отвращение пересилили ее страх перед ним. Пять лет унижений, издевательств и слез при этой угрозе для сестры возмутили ее. Повесить Александру. Он сказал это, и он это сделает. Она инстинктивно подняла руку, чтобы ударить его, но затем опустила ее, совершенно убитая.

– Вот это правильно, – усмехнулся граф. – Если бы вы поддались импульсу, то я бы приказал вас высечь до полусмерти. А теперь идите к себе и успокойтесь.

– Нет! – Валентина отступила от него. – Не прикасайтесь ко мне!

Он подошел к ней и схватил ее за руки, она стала яростно вырываться, это его разозлило, и он выругался. Он схватил ее за запястья и вывернул ей руки, повернув ее лицом к двери в спальню. Он был очень силен, у него была просто железная хватка. От боли она закричала и попыталась вырваться из его рук, с силой толкающих ее к полуоткрытой двери в спальню, однако у нее хватало сил, чтобы сопротивляться ему. Он с такой силой толкнул ее внутрь, что она упала. Граф побелел от злости и с мгновение стоял, глядя на Валентину, пытавшуюся подняться с пола и с трудом переводившую дыхание. Ее платье было разорвано. Он повернулся, закрыл дверь и запер ее. Голос его прозвучал холодно и спокойно:

– Вы напомнили мне об одной кобылице, которая когда-то была у меня. Она обычно неплохо слушалась, но время от времени ее требовалось проучить, просто для того; чтобы она не забывала, кто ее господин. И, видит Бог, сейчас вы у меня тоже получите хороший урок на всю жизнь!

Через час граф вышел из покоев своей жены. В его кармане был ключ от ее комнаты. Он вызвал к себе дворецкого и приказал ему, чтобы никто не приближался к графине и не отвечал на ее звонок без его согласия. Любой, кто ослушается его приказа, получит тридцать плетей.

– А, мой дорогой Де Шавель. – Мюрат встал из-за письменного стола и протянул руку полковнику. Он пребывал в прекрасном расположении духа: сегодня утром из Германии прибыли новые лошади, и в данный момент он читал доклад об этом. Все это были превосходные животные числом в пятнадцать тысяч. Ничто так не любил Мюрат, как хорошего коня, не считая, конечно, хорошеньких женщин, – и он предвкушал, как завтра поедет самолично взглянуть на пополнение. – Садитесь, друг мой, – пригласил он. – Вы только посмотрите – пятнадцать тысяч лошадей для кавалерии, причем первоклассных, высотой в среднем в шестнадцать с половиной ладоней в холке, пяти – и семилеток. С такой кавалерией мы загоним русских в Черное море! Чем могу быть полезен?

– Послушайте мой доклад об этой польской обольстительнице, – сказал Де Шавель. – Если бы вы, сир, постарались, вместо этих лошадей подумали бы о ней!

Мюрат рассмеялся.

– Я сам знаю, о чем мне лучше думать, но вам не нужно ехидничать. Ваша беда в том, что вы пехотинец!

– Я служил и в кавалерии тоже, – напомнил ему Де Шавель. Связь его жены с Мюратом послужила причиной того, что Де Шавелю пришлось перейти из кавалерии в Императорскую Гвардию.

Мюрат сделал вид, что не понял намека. Он слишком хорошо помнил супругу Де Шавеля – чрезвычайно хорошенькая, веселая, как птичка, и добродетельная, как беспризорная кошка. Жаль, что он так близко принимает это к сердцу. Мюрат не понимал, почему женское целомудрие ценится столь высоко; если бы все дамы думали о своей добродетели, то мир стал бы ужасно скучным местом. Он переменил тему разговора.

– Вы говорили о польской обольстительнице. Это она и была?

– Да, уверен, что да, – сказал Де Шавель. – После того, как вы уехали, я провел с ней остаток вечера. Нет сомнения, что они захотят подсунуть ее вам, и это знакомство было частью их плана, поэтому и муж ее так внезапно скрылся, оставив ее на вас.

– Или скорее на вас, – улыбнулся Мюрат. – Держу пари, они не рассчитывали на ваше вмешательство! И как она вам? Как прошли испытания этой молодой кобылки? – Он откинулся и расхохотался своей шутке.