Чтение онлайн

Дом был старинный, просторный, на несколько комнат и высок потолком. Глядели прямо в душу иконы-лики с побеленных и достойных стен. В красном углу, так же как и в Агафьи Никаноровны, горела лампада мирным домашним фитилём.

Стукнула ляда подполья, и появились домашние заготовки на белоснежной скатерти стола.

– Это смородиновка! Хороша она для пользы тела и для лёгкости языка. А это вот, покрепче, так сказать, своего производства, на всякий случай и для поведения смелого. Для очень важных гостей, ну, как вот ты! А звать-то тебя, всё-таки, как? Я ведь ещё и спросить не успела, а душа уже тормошит: спроси, да спроси, и без требования лишнего.

– Макарий, меня зовут, а его Берли.

– Имена-то, какие редкие! И видимо многое что значат? Эх, ты хоть знаешь, куда-то попал, или нет ещё? А? – вгляделась в глаза Макария тётя Клава и провела рукою в сторону улицы.

– Да нет, ещё не успел об этом узнать. Но, надеюсь, что вы мне расскажете! – улыбнувшись, ответил Макарий.

– Проходнушка это! Хуторок, можешь называть его так, или, как тебе вздумается. Но имя его, Проходнушка! Знакомое тебе это слово, надеюсь, что да.

– Это, что-то вроде для промывки добываемого золота? Так, что ли?

– Так, мой родной человек, так! Но об этом разговоры потом. А сейчас, вот смотри, как горит на свету чистейшая смородиновка, что розовой лепесток! Глянь-ка, сынок! И льнёт она к тебе желаньем своим: прикоснись, что к девушке любимой! И всё до дна, как любовь без горечи с усладой, мой гость дорогой… и дороже былых всех! – и тётя Клава, перекрестившись, резво выпила содержимое стакана.

– Ух, советую и тебе, и очень! Не пьянит, а очищает мысль и душу, и поднимает до того, что всё теперь могу! Не море по колено, а дает силу и волю в себе! Пей, родной мой гость, и не бойся здесь зла! Его в доме моём пока нет, и будет ли, то богу известно.

«И здесь спиртное опять! И почему-то на моём пути следует тенью», – машинально подумалось Макарию, и он следом за тётей Клавой опрокинул смородиновку в себя.

– Вот и молодец ты, что до дна! Это же сила живая, да ещё и какая, и с моего чистейшего двора!

«Целый иконостас! Да ещё и такой необычный!», – взглянув на стену ликов-образов, подумал Макарий и подошёл их рассмотреть поближе.

Со стены смотрел Николай Чудотворец, Матерь Божья с маленьким Иисусом на руках. Ещё несколько неизвестных святых, или богов, заглядывали в душу Макария.

– Что, понравились тебе мои высшие защитники? Это они тебя ко мне привели! Иного-то, и быть не может! Отдохнёшь у меня, парень и куда надо, туда и направят тебя они, эти вот, лики святые. Здесь покой и тишина от суеты сует, что в местах полно теперь иных.

Свет лился сквозь высокие и чистые окна, освещая весь этот необычный иконостас. Над лампадой светился в золотом окладе Иисус Христос, парящий в лазурных небесах.

Макарий застыл в каком-то возвышенном духе, что лился от этого мира, как будто был он не на Земле, а где-то в запредельном храме чистоты и необыкновенного уюта.

«Невероятно! Так бы и стоял перед этими образами до исхода неисходных дней!».

Исходило от них, что-то, такое необычно-высокое и важное, как будто необъяснимая сила звала в их безупречный мир, навсегда!

– Ну, наглядеться их ты ещё сможешь вволю, сколько хватит желания да интереса. Но, о себе беспокоиться надо, да ещё и как. Ты вот, совсем в усталости, что снять её можно только тихим и спокойным сном. А поэтому, вот эту, что посильнее, для отдыха чуток принять в себя и спать. Не бойся: беды тётя Клава тебе не принесёт, а вот другие-то могут. Я ведь тебя сынок-то, позвала по выгоде своей. Уж меня-то за это не обессудь и не сердись!

Макарий удивлённо взгляну на неё и, улыбнувшись, спросил:

– Выгода, да ещё от меня? И какая же она эта выгода? Рюкзак, вот тот, что возле порога? Так я и сам ещё не знаю, что в нём?

– Как это не знаю? Чужой он, что ли, с плеча не своего, этот рюкзачок?

– Да нет, не чужой! А может быть и чужой: сейчас узнаем. Мне его товарищ мой в дорогу собирал, – и с этими словами, Макарий взял рюкзак и, развязав его, выложил всё, что находилось в нём на лавочку и стол.

– Так ты что сынок, ещё и милиционер? – увидев выложенную с рюкзака милицейскую гимнастёрку без погон и красное удостоверение, насторожено спросила тётя Клава.

– Да нет, это по ошибке положил мне товарищ, а может и в помощь? – задумчиво ответил ей Макарий.

– Товарищ-то, видать, у тебя не плохой. Смотри, что есть вот из рюкзачка. Даже вино заграничное, или это водка такая? – удивлённо разглядывая бутылку, спросила тётя Клава.

Бутылка коньяка сияя яркостью возвышалась на столе среди нескольких банок рыбных консервов, тушёнки и сухарей.

– Да ты парень, просто богач для наших мест! Такого я ещё не пробовала в этой жизни проходнушной, – с интересом разглядывала эти припасы, тётя Клава.

– Но всё это, сынок, мы оставим на потом, а сейчас, кой-чего тебе расскажу, чтобы спалось тебе, да потревожней.

– Вот, ещё позавчера, двое ко мне постучались в калитку, вот в эту, что ты вошёл с пёсиком своим. Да такие вежливые, да нарядные, что и спору-то нет. Помахали перед окнами, как вот у тебя, красными книжечками, что пришлось открывать. Инвентарь говорят, переписывать надо во всей Проходнушке. Власть то новая, и меры теперь новые. Пустила я их в дом, что жалею об этом сильно и тревожусь без спокоя.

Тётя Клава, плеснула себе, что покрепче и, взглянув на Макария, добавила:

– А давай и тебе, эту вот, что для ценных гостей! А, сынок? Ну, если не хочешь, то поддержи меня, да хоть смородиновкой, чуть-чуть. Одной здесь жить, тоска, тоска, да такая серая, что до невыносимости, ни днём, ни ночью.

Макарий сонно улыбнувшись, согласно ответил:

– Тоску эту я давно знаю! И она вином не заливается, и не уходит, как её не проси. В этом, даже и смородиновка не поможет. Но вас тётя Клава, я готов поддержать. Но всё же, кто это к вам приходил с инвентаризацией такой?