Чтение онлайн

– На вид вкусные, – сказала девушка-приемщица.

– Можете не сомневаться, – уверил ее я.

Еще через месяц мне позвонили и пригласили прийти к ним в офис на следующий день. Я нацепил галстук и поехал. В приемной у нас состоялся разговор с управляющим.

– В нашей фирме дают высокую оценку представленным вами новым тонгарияки, – начал он. – Особенно... э-э... молодое поколение.

– Спасибо, – обрадовался я.

– Но в то же время... м-м-м... те, кто постарше... есть такие, кто говорит, что это все-таки не тонгарияки. Так что есть мнения и за, и против.

– А-а... – протянул я, безуспешно пытаясь сообразить, куда он клонит.

– В связи с этим совет директоров постановил: не спросить ли нам мнение тонгарских воронов.

– Тонгарские вороны? Что за вороны такие? Управляющий непонимающе посмотрел на меня:

– Что же получается? Вы приняли участие в конкурсе, не зная ничего о тонгарских воронах?

– Извините, пожалуйста. Мне как-то и в голову не пришло...

– Да-а... Ну и дела! – покачал головой управляющий. – Как же так?.. Ну, ладно. Тогда следуйте за мной.

Мы вышли из приемной, прошли по коридору, поднялись на лифте на шестой этаж и снова оказались в коридоре; в конце его была большая металлическая дверь. Управляющий надавил кнопку звонка, тут же появился крепкого телосложения охранник и, убедившись, кто перед ним, отпер дверь ключом. Ничего себе охрана, подумал я.

– Здесь живут тонгарские вороны, – просветил меня управляющий. – Особая порода. Издавна питается только тонгарияки и ничем другим.

Других объяснений не требовалось. В помещении, куда мы вошли, находилось больше сотни птиц. Что-то вроде пустого склада с пятиметровыми потолками и несколькими перекладинами, на которых рядами сидели тонгарские вороны. Они оказались гораздо крупнее своих обычных собратьев: самые большие – с метр, те, что поменьше, – сантиметров шестьдесят. Приглядевшись, я понял, что вороны слепые. Вместо глаз у них были какие-то белые жировые комочки. Вдобавок они раздулись, как шары, – казалось, того и гляди лопнут.

Услышав наши шаги, вороны захлопали крыльями и загалдели все разом. Их гвалт поначалу оглушил, но, немного привыкнув, я понял, что они кричат: «Тонгарияки! Тонгарияки!» Омерзительные твари. На вид, во всяком случае.

Управляющий достал из коробки тонгарияки и рассыпал их по полу. Тут же вся стоголовая стая сорвалась с насестов и с жадностью накинулась на угощение. Сражаясь за каждую крошку, вороны хватали друг друга за лапы, целили клювами в глаза. Ага! Ясно теперь, почему они тут слепые.

Дальше управляющий взял другую коробку и тоже высыпал ее содержимое – на первый взгляд, такие же тонгарияки – на пол.

– А вот – то, что не прошло по конкурсу. Вороны опять бросились к еде, но, поняв, с чем имеют дело, жрать не стали и подняли сердитый гвалт.

– Тонгарияки! Тонгарияки! Тонгарияки! – орали они во все горло. Звук раскатывался под потолком, нещадно терзая мои уши.

– Смотрите! Они едят только настоящие тонгарияки, – торжествовал управляющий. – Их не проведешь.

– Тонгарияки! Тонгарияки! Тонгарияки!

– А теперь предложим им ваши новые тонгарияки. Станут есть – прошли по конкурсу, не станут – значит, не судьба.

Мне стало не по себе. Предчувствие подсказывало: ничего хорошего из этого не получится. Разве можно решать такое дело, пытаясь скормить что-то этой дикой банде! Неправильно это. Но управляющий плевать хотел на мое мнение и бодренько разметал по полу мою «конкурсную продукцию». Вороны немедленно метнулись к ней, и тут началось что-то невообразимое. Некоторым птицам мои тонгарияки пришлись по вкусу, и они принялись их пожирать. Другие, схватив кусок, отхаркивали его и поднимали крик: «Тонгарияки!» Ворон, которому ничего не досталось, пришел в дикое возбуждение и долбанул клювом в горло того, кто успел что-то урвать. Брызнула кровь. Еще одна птица налетела на брошенный кусок, но огромный ворон, издав боевой клич: «Тонгарияки!», напал на нее и распорол брюхо. Вспыхнула потасовка. Кровь вызывала новую кровь, ненависть рождала новую ненависть. Было бы из-за чего... Из-за какого-то сладкого кусочка. Но для воронов этот кусочек означал все. Те тонгарияки или не те... Вопрос жизни и смерти.

– Глядите, что творится! – посетовал управляющий. – Я бросил, а они, видно, не ожидали. Прямо бешеными стали.

Я покинул поле боя в одиночку, спустился на лифте и вышел из здания, где размещалась фирма. Жаль, конечно, что сорвалось с двумя миллионами, но прожить долгую жизнь, имея дело с этим вороньем... нет уж, увольте.

Я решил дальше готовить только то, что мне захочется, – и только для себя. А вороны пусть хоть до смерти друг друга заклюют.

Мы называли это место «треугольником». А как иначе? Не представляю. Этот клочок земли действительно имел форму идеального, будто нарисованного, треугольника. Мы жили там вдвоем. Было это году в семьдесят третьем или семьдесят четвертом.

Если треугольник представляется вам в форме эдакого дельтовидного крыла, то наш был совсем другой – вытянутый и узкий, как клин. Можно объяснить более наглядно: перед вами круглый чизкейк. Берете нож и разрезаете его на двенадцать частей. Получается что-то вроде расчерченного циферблата или окружности, поделенной на двенадцать тридцатиградусных сегментов – кусков торта. Кладете один на тарелку и, прихлебывая чай, спокойно его разглядываете. По форме этот кусок – точь-в-точь наш треугольник.

Быть может, вы спросите, как же получился участок такой неестественной формы. А может, и не спросите. Хотя какая разница – я все равно не знаю ответа. И из местных никто не знает. Известно только, что таким он был с незапамятных времен, таким остается сейчас и, скорее всего, еще долго-долго таким будет. У меня сложилось впечатление, что соседи, во всяком случае, были не очень расположены говорить о треугольнике или ломать себе из-за него голову. Почему они относились к нему с такой прохладцей – как к бородавке за ухом – непонятно. Не иначе, из-за нелепой формы.

С двух сторон треугольник стиснули железнодорожные пути. Одна ветка была государственная, другая – частная. Вообще-то линии шли параллельно, но, наткнувшись на острие торчащего посреди дороги клина, под неестественным углом расходились в разные стороны – на север и юг. Впечатляющая картина. Стоя в вершине треугольника и глядя на проходящие электрички, я чувствовал себя стоящим на мостике эсминца, рассекающего носом волны.

Хотя в плане удобств жизнь в этом треугольнике была совершенно сумасшедшая. Во-первых, страшный шум. Участок, что ни говори, буквально зажат между двумя ветками, и грохот поездов нас, конечно, доставал. Открываешь дверь передней – проносится состав, в заднее окно выглянешь – то же самое. Без преувеличения – под самым носом. Так близко, что можно с пассажирами переглядываться и раскланиваться. Сейчас, когда вспоминаешь, все это кажется важным.