Чтение онлайн

— Спит светлейший Анхенаридит. Вечным сном, — встряла в чужую беседу, и сама опуская голову на сложенные на конторке руки. Ночка была — нда, сама спала бы да спала.

— Как ты можешь?! — до глубины души возмутилась та, что была ко мне ближе. Да и другие смотрели не слишком приветливо. А я, вроде, ничего такого…

— Да правда спит, — дружески улыбнулась девчонкам. — Он же неделю в больнице, без перерыва на сон и отдых, там аврал полнейший. Мы вчера последний зачет там сдавали, вот и встретились. Мельком. И он нам сказал, что уезжает домой отсыпаться, а на праздник генеральный придет… За что ко мне такая нелюбовь?

— Да нет, просто ты так сказала… — девчонка явно пошла на попятный. Но продолжать беседу не стала, ибо вампир начал вещать.

— Сегодня нас собрал здесь особенный праздник. Этот праздник собирает нас вместе каждый год вот уже много-много лет, но от этого он не перестает быть особенным, — голос у вампира был красивый, поставленный. Говорить на публику светлейший Гоэрэдитэс явно умел и любил. И говорить собирался долго.

С удивлением отметила, что декан за почетный стол не села. Представив народу вампира, она вовсе вышла из Зала, плотно прикрыв за собой дверь. Странно, она ж, вроде как, лицо факультета. И куратора нашего нет, так еще и светлейшая Ева нас покинула. Бедные мы бедные, беспризорные совсем.

Вампир вовсю разорялся о далеких временах, о значении искры разума, мелькнувшей в чьей-то там голове, о том, с какой заботой и любовью вампиры помогали, помогают и всегда будут помогать, как чиста и бескорыстна их светлая любовь, как дороги мы все им, и как радуются они малейшим нашим успехам…

А глаза его при этом сияли вот тем самым светом любви, переливались бриллиантами нежности, а я чувствовала некий странный дискомфорт. Нет, разумеется, вампир меня не видел, да он и вовсе ни на кого конкретно не смотрел, обращаясь просто к залу, гости в президиуме тоже особо никого не разглядывали, жадно внимая вампирской речи, а мне было неуютно, и с каждой минутой это ощущение усиливалось. Огляделась. В Зале гробовая тишина, все слушают, все внимают, вот только… словно тихий гул, почти на грани слышимости. Да, неприятный такой — даже не звук — отзвук, от него в голове наливается тяжесть, и чувство непонятной тревоги усиливается.

Попыталась сфокусироваться на вампире, и поняла, что он мне тоже не особо нравится. Улыбка у него была… чуть холодновата для тех нежных чувств, в которых он так трогательно признавался. И взгляд слишком уж отстраненный. Он, вроде как, любил нас всех оптом, но никому конкретно свое тепло не дарил.

А Анхен врет лучше, подумалось мне, искренней. И улыбка у него куда нежнее и сердечней, и взгляд более теплый и адресный, даже если он с толпой разговаривает. Он одному подарит лучик света, другому, третьему. Генеральный «любил» нас всех. Анхенаридит — каждого. При этом врали оба, и словами, и улыбкой, и взглядами, в этом я ни секунды не сомневалась. Любили они нас — вот как конфеты, ни больше, ни меньше. Не только эти двое — все вампиры. Какая там искра разума! Плоть и кровь. И богатство эмоций. А разум — это так, чтоб нам было, чем заняться. И не замечать, что мы для них то корм, то безвольные доноры для корма, то сломанные игрушки, которые надо вовремя убирать, чтоб не отсвечивали. И все мечтают о совершенстве разума, не замечая, что нас просто используют.

Да что ж голова-то так гудит! Вроде ж выспалась. Огляделась снова. Все лица светлые, возвышенные, глаза горят любовью и верой. Никакого дискомфорта ни на одном лице. Но явно же гудит!

Взгляд мазнул по поверхности стен. Вот оно! Сиреневые панно буквально вибрировали, даже воздух возле них, казалось, дрожал. Вот он, гул! Голос вампира создавал какой-то резонанс в этом камне, и он дрожал, гудел, отсвечивал слепящими бликами… Зачарованный камень! Так, стоп. Это что же, светлейший вампир нас всех сейчас гипнотизирует, что ли? А камень усиливает его воздействие на массы?.. Все кураторы, по всем направлениям, вспомнилось мне. Конечно, не забавы ради. Вся наука под их контролем. И, наверняка, правительство. Все жизнеобразующие линии развития. И везде залы Вампирского камня. И торжественные речи о любви и заботе. И вот мы всей страной любим вампиров, а они не только не голодают, но и без десерта не остаются!

Схватила сумку и, под ошарашенными взглядами всего зала, начала решительно выбираться в проход.

— Простите. Извините, — бросала сквозь зубы, протискиваясь мимо чьих-то ног. Уйти отсюда. Немедленно. Я не обязана это выслушивать! Да если б он просто разговоры разговаривал! А это же массовое принудительное промывание мозгов! А я к себе в мозг лезть не разрешала! Почти бегом бросилась вниз по проходу. Жаль, двери только там. Может, будь они наверху, вышло бы менее заметно. А так я выскочила из зала почти под носом у вещавшего куратора. Он скользнул по мне взглядом, но не прервался. Еще бы, занят. Народ зомбирует в факультетских масштабах! Может, там правила какие есть, типа прервешься — и надо заново начинать.

Закрыла за собой красивые двери ненавистного Зала и бросилась вниз по лестнице.

— Что-то случилось? — окликнул меня женский голос.

Подняла голову. Декан. Светлейшая Ева стояла, облокотившись о перила балюстрады и с интересом разглядывала меня.

— Нет. Да. Я плохо себя чувствую. Голова раскалывается. Не могу там более находиться, простите, — мой поступок был целиком импульсивен, и как объяснять его теперь, я не знала. Сказать декану, что не желаю, чтобы меня зомбировали? Так она меня сразу по скорой в дурдом отправит, потому как ничего подобного нет, и быть не может.

— Подойдите ко мне, будьте так добры.

Подошла. Ну понятно, имя, курс.

— Скажите, генеральный куратор уже закончил свое выступление?

— Нет, еще выступает.

— А вам не кажется крайне невежливым выходить из аудитории во время выступления? Даже если выступает человек. А перед вами выступает сейчас Великий. Который отложил все свои дела, чтобы поздравить нас всех с этим знаменательным праздником. Между прочим, нашему факультету в этом году оказана великая честь. К нам на праздник пришел сам светлейший Гоэрэдитэс Варионэстэзэ. Между прочим, это один из старейших вампиров, он лично стоял у истоков создания нашего университета. А вы позволяете себе просто взять и выйти, прервав Великого на полуслове, просто потому, что у вас голова от выпитого накануне побаливает? Можно было бы чуть скромнее праздновать! У вас сейчас не каникулы, а разгар учебного процесса. Сессия, если вы забыли.

— Простите, я правда нехорошо себя чувствую, и праздники тут не причем.

— Вот будьте добры дождаться, когда генеральный куратор выйдет, и извинитесь за свое неподобающее поведение лично.

— Да, светлейшая Ева, — я понуро облокотилась о балюстраду рядом с ней и приготовилась ждать. Двери Зала распахнулись почти сразу, но вышел не куратор. Ну да, ну конечно, ну куда же мы без вас! Профессор Ольховников летел на меня с таким лицом, словно собирался как минимум перекинуть через перила.

— Вы как посмели! Выходить! Во время выступления! Самого генерального куратора!

— Тише, профессор, тише, — неожиданно вступилась за меня Ева, — девушка уже осознала свою вину, и готова извиниться. Вам не было необходимости покидать собрание.

— Возможно, это вам бы стоило хоть раз его не покидать! — взбешенный профессор не раздумывая набросился на мою заступницу. — А эту студентку вы защищаете совершенно напрасно! Я прекрасно ее запомнил. Мне уже приходилось из-за нее краснеть и извиняться перед Великими. И тогда она тоже утверждала, что все осознала! И я даже ей поверил. И что теперь? На глазах всего факультета! Так оскорбить неуважением самого Генерального Куратора! Что он подумает о нашем факультете? Такое падение нравов, такое преступное пренебрежение к Отцам и Покровителям нашим!