Чтение онлайн

Мама, наконец, сдвигается, и позволяет нам войти. Из гостиной подходит и папа.

— Добрый день, Сережа. Я бы хотел поговорить с вами. Всего пара слов, если можно.

— Да, конечно, прошу вас, — папа делает широкий приглашающий жест.

— Благодарю, но лучше вы меня немного проводите. Всего хорошего, Лидия. Лариса, не грусти, еще обязательно встретимся.

— Завтра? — я хватаю его за руку. — Ты ведь придешь ко мне завтра?

— Завтра не получится, милая. Меня не будет в городе. Много дел. Но как только вернусь — обязательно к тебе загляну. Договорились? — он подносит мою руку к губам и целует ее. Затем отпускает ее и выходит. Папа выходит за ним.

Он не возвращается довольно долго. Я успеваю раздеться и отволочь чемодан в свою комнату. И даже найти вазу и поставить туда цветы. Оторванные лепестки зажимаю между страницами книжки и убираю ее в полку, вставив в плотный ряд прочих книг.

И все пытаюсь отмахнуться от мамы, которая рвется узнать от меня последние новости, но я не понимаю, о чем она меня спрашивает.

— Лара, он что, тебя простил? У вас все хорошо?

— За что он был должен меня прощать? Мама, ты о чем? Мы, вроде, не ссорились. Да, все хорошо, он помог мне доехать, и в больнице помог.

— В какой больнице?

— Ну, я же болела. А Анхен приехал и… в общем, теперь я здорова, вот только Петька еще болеет, но Анхен сказал, что с ним все будет хорошо, и он тоже скоро приедет…

Рассказывать маме про кровь и любовь совершенно не хотелось, завтра же раструбит всем подружкам, а это не для всех, это только мое!

К счастью, возвращается папа.

— Что он тебе сказал?

— Да, в общем, ничего. Рассказал, что ты заболела. И как он тебя вылечил. Попросил присмотреть за тобой, пока его не будет. Все же я немного в курсе особенностей вампирской медицины.

— Каких особенностей? Как он ее лечил? Сережа, вы о чем? — мама сгорает от нетерпения.

А мне интересно только одно:

— Он сказал, когда он вернется?

— Через пару дней. Он и сам пока точно не знает. Но, как вернется, обязательно зайдет. Пойдем, Лида, пусть девочка отдохнет с дороги. И я все тебе расскажу.

Я бросаюсь папе на шею.

— Все не надо, — шепчу ему прямо в ухо.

— Все я и не буду, — шепчет он мне в ответ. — Разве я тебя подводил?

Следующие несколько дней помню смутно. Я не грустила, нет. Мне не было больно от его отсутствия. Я знала, что он вернется. И я ждала. Все остальное было просто не интересно. Занятия в универе уже начались, и я честно их посещала. Надеть в универ брюки я бы не решилась, а вот бежевый свитер носила не снимая. Он грел меня, как грела мысль о любви. Его любви.

А потом… я проснулась очень рано, рассвет только занимался. Но и в неярком свете мне были видны тюльпаны. Еще несколько лепестков облетело, подтверждая мысли о хрупкости и скоротечности. Я вдруг поняла, что помню, где я видела Вампирский камень. И знаю ответ на вопрос, на который так и не успел ответить вампир. Вампирский камень, сиреневый цвет — ОБМАН!!!

Прижав руки к ушам я кричала так, что дрожали стекла.

Я вспомнила. Я все-все вспомнила. Как он бил меня, унижая, растаптывая. Как рвал волосы, обещая убить — за единое слово, не к месту сказанное. Черные провалы его глаз, его ненависть, струящуюся по квартире. Застывшее белое лицо в обрамлении непроглядной тьмы. Смертный ужас, не дающий вздохнуть. Вакханалию крови и плоти в больнице, рассуждения о необходимости смерти надоевших любовниц… Вот он, Анхен. Авэнэ Анхенаридит, что бы это не значило. Во всей красе. И нет другого. Нет и не было никогда. Все остальное — ложь, обман, сиреневые цветы, Вампирский камень! «Забавник он у нас. Коллекционер»…

Я выла от стыда, вспоминая больницу. Как вешалась на него, умоляя о любви, о смерти в его объятьях. Как Алла! Как жалкая крашенная блондинка, которую я презирала, втайне гордясь своим превосходством. Вот мне и объяснили. Доходчиво так объяснили, что я ничто, что со мной тоже можно так — унизить, растоптать, изувечить, а потом заставить умолять о любви и сгорать от страсти! К нему — насильнику, убийце, вампиру! Вымаливать собственную смерть! А я еще удивлялась, что он не взял. Да зачем? Убил, и нету. А можно же издеваться. Долго, с наслаждением. «Отпускать», класть в чужую постель, забирать из нее в свою, но и там только мучить. Дарить цветочки с оскорбительными намеками, рассуждать о соловьях и розах, проявлять трогательную заботу о человеке, чью возлюбленную он только что отымел — и морально, и физически. Вот он, вампир! Во всей своей вампирской красе! Любуется он! Цветочками своими! Да тот же Лоу в миллиарды раз честнее: засыпал розами и убил тут же, потому как люди — еда, и нет никакой любви, только жажда и похоть! А этому нравится любоваться. Манипулировать — и любоваться результатами. Годами учился, сам признал, самосовершенствовался. Потому как скучно — приказом. А вот когда все, что ты не захочешь, делается «добровольно», вот тут да, сплошное любование. Есть на чем тренировать созерцательность.

На крик, понятно, прибежали родители. Ничего не могла им объяснить. Даже плакать не могла. Просто сидела, сжавшись в комок на кровати, обхватив руками коленки и глядя в пустоту расширенными от ужаса глазами. В ужасе от того, что было. В ужасе от того, что будет. Ведь он придет за мной, он так от меня не отстанет, он придет!

— Он не придет, Лариса, — папа осторожно присел рядом со мной на кровать. — Ты не принесешь воды, Лидусь? У девочки просто кошмар.

Едва ли мама поверила, но послушно ушла за водой.

— Придет. Ты не понимаешь, он еще не наигрался. Вот с делами своими закончит, вернется в город и придет. Он же сам тебе говорил.

— Он говорил мне другое, дочка.

— Что? Но ты же сам… Зачем ты?..

— Я знаю, что такое кровавое опьянение. И я понимаю, что ты чувствовала. И Анхенаридит прекрасно это понимает.

— Ну еще бы! Сам вызвал, сам и попользовался!

— Да что-то слабовато он попользовался, Лар, уж ты прости за откровенность. Он же все что угодно мог с тобой сделать за эти дни, а он домой отвез при первой возможности. И ушел.

— Да просто занят он сильно. Мир спасает. Кроме него ж некому. Сейчас вернется и продолжит. Делать со мной все, что угодно. И никто мне не поможет: ни ты, ни мама. Даже ты его сейчас защищаешь!

Вернулась мама, протянула мне стакан воды. Как ни странно, прохладная вода успокаивала. Даже если просто держать стакан в руках.

— Все хорошо, Лариса? — мама присела с другой стороны от меня.

— Все плохо. Меня мучают кошмары, и мне никак от них не избавиться.

— Ничего. Ночь уже прошла, а при свете дня все кошмары исчезают.

— Он же не Дракос, чтоб исчезнуть при свете. Некоторые кошмары лишь при свете дня и появляются.

— Я посижу с Ларисой, Лида, ты иди. Поспи, пока есть время.

Мама ушла досыпать. Счастливая. Она никогда не была нужна ни одному вампиру. И вряд ли уже понадобиться.

— Он не уезжал из города, Ларис. Нет у него никаких дел. И он не придет. Он прекрасно понимает, что вам незачем больше встречаться.

— Ну вот с чего ты это взял?

— Он мне это сказал. Сказал, что у тебя будет очень тяжелое пробуждение. Попросил присмотреть, успокоить. Оставил свой телефон на случай экстренной необходимости. И рабочий, и домашний. Просил звонить в любое время. Но сам он не придет, тебе не стоит этого бояться. Он знает, что ты не хочешь его видеть. Да он и сам, как я понял, отнюдь не жаждет с тобой общаться. Так что просто выкинь этого вампира из головы, и постарайся жить дальше.