Ванесса
Шрифт:
— Я никогда не совершал беззакония.
Я никогда не причинял людям зла.
Я не поднял руки на человека.
Я никогда не лишал человека того, что он желает.
Я никогда не заставлял людей плакать.
Я не убивал.
Когда Незрин снова заговорил, в голосе его что-то изменилось.
— Я не сомневаюсь в чистоте ваших помыслов, доктор Андреотти. Если бы вы оставались независимым исследователем, если бы вами управляло только ваше сознание, если бы вы были единственным, кто может судить о значении и направлениях вашей работы, я бы никогда не осмелился надоедать вам. Но тогда вы не приехали бы сюда. Вы здесь, в Сивахе, потому, что не свободны. Кто-то послал вас.
Гвидо хотел что-то возразить, но Незрин решительно продолжал:
— Вы не можете именовать себя беспристрастным ученым мужем, если отдаетесь в распоряжение организации, чьи цели и деятельность служат нуждам определенного правительства. Это делает вас могущественным, но подобное могущество не принесет блага ни государству, ни нации. Вот почему я встревожен и осмелился потревожить вас.
Гвидо, казалось, совершенно не слушал Незрина, в голосе которого впервые послышалось настоящее человеческое тепло. Он мягко и осторожно заговорил о жизни и работе итальянца.
— Ваши опыты по получению ЕА-12 субсидировала туринская компания «Каландра». Если не знать амбиций и нравственных устоев подобных монополий, то можно только удивляться, зачем они тратят деньги на исследования в такой далекой от их интересов сфере, как биология. Допускаю, что именно поэтому небезызвестный вам Джанни Пакони однажды порвал с вами всякие отношения. Возможно, он тоже задал себе подобный вопрос. Или просто решил, что ваши опасные открытия не могут принести никакой прибыли. Какая непростительная близорукость! Но и на старуху бывает проруха! Как проклинал себя, должно быть, Джанни, когда увидел, как жадно его главный враг набросился на добычу, которую он так глупо упустил.
— Люди не рвут со мной отношений, — сказал Гвидо. — Я сам рву с кем хочу и когда хочу.
— Из чего я могу сделать вывод, что вы сами выбрали себе хозяев. И добровольно надели новые оковы.
Распрощавшись с «Каландрой», вы почувствовали, что вновь обретенная свобода тяготит вас. И вы нашли новых патронов, имена которых не стоит здесь упоминать. Подобрав группу специалистов и ученых, среди которых собирались играть первую скрипку, вы добровольно стали главным экспертом Международного консорциума по исследованиям в области кибернетики и энергетики. Очень немногие знают о существовании этого монстра, хотя он официально зарегистрирован как организация, субсидируемая нефтяной компанией «Эгида», штаб-квартира которой находится в Милане и влияние которой в мире широко известно. Уверен, что общественность заинтересуется сообщением о той значительной финансовой помощи, которую такая солидная фирма, как «Эгида», оказывает секретным разработкам в области политической науки через посредство CIRCE. Ее директорат, несомненно, считает нынешнее положение вещей в мире главным препятствием на пути к своему Процветанию, особенно когда она действует в международном масштабе. Потому что, выходя за рамки государства, она сама создает себе законы. Любые стихийные выступления общественности создают искусственную напряженность в мире и отрицательно влияют на отлаженный ход ее операций. А для ее работы наиболее благоприятна спокойная обстановка. Ясность политических суждений, принятие серьезных крупных решений — всего этого можно достигнуть, когда слабый заинтересован в делах сильного.
— А слабые заинтересованы? — спросил Гвидо.
— Очень! Кроме сивахцев, насколько вам известно. Незрин, казалось, снова почувствовал почву под ногами. У него явно поднялось настроение. И он вновь наполнил бокалы.
— Мы не станем возвращаться ко всем идеям, которые вы так блестяще изложили Селиму. Жители Сиваха, как известно, практически не интересуются властью. Они позволяют управлять собой. Они всем довольны и согласны со всеми решениями, которые для их же пользы за них принимаются. Они мудры. Сигарету?
— Нет, благодарю.
— Главный вопрос, на который мы должны ответить, — откуда эта мудрость? Каковы ее причины? Этого не знает никто — ни сами сивахцы, ни власти, ни я, конечно. Никому не удавалось найти ответ. Но, конечно, они не слабоумные. Загадка остается загадкой. Вот почему CIRCE прислал вас сюда. Вы должны найти ключ к этой тайне.
А Гвидо в это время мечтал об Илитис: «Груди нимфы! Бедра волшебницы! Что я делаю, когда мог бы в это время насладиться твоими чарами? Сделай меня своим львом, дочь Гелиоса и Персея. Я выпью твой солнечный напиток, моя русалочка. Ты опоишь меня смертельным ядом, мой единорог с каменной гривой. Я не стану пить противоядие, моя опасная невинность. Я сохраню на языке опьяняюще-солоноватый вкус твоего влагалища. Я стану облизывать тебя, точно верный пес. В твоей власти, в твоем замке из песка я превращусь в послушную тебе тварь!..»
— Почему CIRCE выбрал именно вас? — спросил Незрин, не подозревая об эротических видениях Гвидо. — Почему вас, а не настоящего социолога или психолога?
С трудом возвращаясь к действительности, Гвидо недовольно поморщился. Но Незрин не успокаивался.
— Конечно, исходя из ваших принципов, нельзя понять, что происходит в голове человека, уложив его на кушетку и ощупав. Вам надо распластать его, как лягушку, на операционном столе и разрезать скальпелем — только тогда вы сможете узнать, то там, в его плохо скроенном черепе, в неудачно сконструированной коробке, которую он унаследовал от ящериц, верблюдов и обезьян. Хирургия и химические вещества — по-вашему, только эти средства хороши.
— Простите, — тряхнул головой Гвидо, — я отвлекся. О чем вы говорили?
— Вы приехали в Сивах, чтобы препарировать его жителей? Я как раз об этом говорил, — неуклюже пошутил Незрин. — Не бойтесь, я просто отвлеченно рассуждаю.
Вы ведь не хирург. И все же как глупо и бессовестно предполагать, что подобный вид сумасшествия может быть физически вызван и проанализирован. Это никак не вяжется с вашими благоразумием и редкостным самообладанием. Позиция ваших боссов тоже удивляет меня. Хотя иностранцы отнюдь не обеспокоены тем, что опыты по вивисекции будут проводиться на гражданах Египта, невозможно представить себе, чтобы они начали их без разрешения. Или я ошибаюсь?
— Вы глубоко ошибаетесь, — уверенно сказал Гвидо.
Незрин, казалось, был сбит с толку. Он забросил ногу на ногу, потом убрал ее, осторожно положил незажженную сигарету в хрустальную пепельницу, отложил портсигар и, наконец, обратился к Гвидо с легким раздражением в голосе:
— Скажите, подобные эксперименты уже проводились?
— Вполне возможно.
— Но не здесь?
— Разумеется, нет.
— Где же?
— Поинтересуйтесь у ваших спецслужб. Они так многому научили вас.
— И каковы же результаты?
Гвидо нахмурился. Между тем Незрин решил высказать свою точку зрения:
— Конечно, вы ничего не нашли. Иначе вы не отправились бы в Сивах лично.
— Логично, — заметил итальянец.
— Итак, вы не обнаружили никаких существенных различий между головным мозгом местных жителей и остального человечества. Ничего исключительного?
— Ничего.
— И вы уверены, что избрали для опыта типичного представителя этого оазиса? При условиях, которые позволяют сделать уверенные обобщение?