Vanitas
Шрифт:
«Хватит».
В глазах темнело. Пульс замедлялся.
«Прошу тебя».
Последний вздох…
И кожу обжёг крестик магической клятвы.
«Я отомщу за вас Магнусу Ванитасу…»
Эхом пробежало в голове.
Боль отрезвила и предала сил. Внутри забурлил гнев, чёрный, клокочущий и дикий, способный отравить не только её кровь, но и врагов.
Люц прошла такой огромный и опасный путь от пепелища лагеря до столицы. Вытерпела гонения глупой деревенщины. Проникла в застенки замка и приблизилась ко Дворам и Императору.
Она стольким пожертвовала ради своей цели.
И не может сейчас умереть.
Не смеет.
Ради покойных товарищей.
Ради мамы.
Ради мести.
И какой-то недоделанный принц не отнимет у неё жизнь!
Злоба и ненависть вскипели в крови, устремились по телу обжигающим потоком, ударили в сердце.
Девочка смутно запомнила, как вырвалась из его смертельной хватки. Кажется, пнула принца в лодыжку со всей дури, схватила за запястье и швырнула на бортик рядом с собой, укусила за пальцы, вывернулась.
Очнулась уже на влажной траве, полулёжа на животе, страшно кашляя, да отплёвывая воду.
Далеон сидел неподалеку и ошалело таращился то на Люц, то на свои дрожащие руки. С ладони на блеклую траву падали рубиновые капли.
«Так ему и надо», — мстительно подумала фарси, глядя на шестого исподлобья.
И если он сейчас потянет к ней свои гадкие лапы, чтобы завершить умертвение, она… она убьёт его. Удавит, загрызет, закопает. Но не вернется в фонтан.
И столько решимости было в ней. Столько гнева, презрения и ненависти, что Далеон бы захлебнулся, если бы видел в этот момент её лицо, а не призрака давно забытого прошлого.
***
Бледная улыбка.
Блеск кинжала.
Неразборчивый шепот.
И кровь.
Яркие красные пятна, брызги на лице и руках, багровая лужа под бездыханным телом в белом и тонком, как крылья бабочки, платье.
Далеон таращился на свои ладони, на полулежащую и почти неподвижную Люцию, и в ушах его нарастал гул, а к горлу подкатывала тошнота.
Он вспомнил тот день.
Понимал, что не мог. Не возможно это. Слишком маленьким принц был, новорожденным.
И всё же вспомнил.
Кассандра Террамор, его мать, убила себя у него на глазах. Над его люлькой.
И её горячая липкая кровь, оросила его щёки, грудь и ладошки, забрызгала люльку, подушку и накрахмаленное бельё. Железное зловоние проникло в нос, въелось под кожу, впиталось в подкорки.
Он всё это забыл.
Но сейчас… сейчас, когда ситуация едва не повторилась, когда он чуть не убил Люцию, давнее воспоминание вспыхнуло перед взором, боль и горечь вонзились в сердце, и Далеона замутило от самого себя.
Как он мог? Как он смел?..
Забыть? Сотворить такое?
Смерть это ужасно. Противно его нутру. Недопустимо.
Ни за что и никогда Далеон не станет убийцей.
В тот день он поклялся самому себе.
С того дня по ночам его начали мучать вещие кошмары.
Лекари выписали снотворные «леденцы».
А позже — принц запил.
***
Посреди поля у скрюченного ветвистого дерева с облетевшими узловатыми ветками стояла Люция. Ей снова снилось безрадостное прошлое, и только единение с природой помогало успокоиться.
Буйный ветер трепал её распущенные чёрные локоны и длинный подол белой ночной сорочки с рюшами.
Откуда-то с Юга, с чёрными тучами неслись грозные раскаты грома, будто Забытые Боги устроили на небесах сражение. До замка они долетали эхом, ещё слабым, но постепенно нарастающим, набирающим силу по мере приближения.
Остро и упоительно пахло озоном, влага оседала на коже холодной плёнкой, а воздух застыл в ожидании дождя.
Люция обожала такую погоду. Буйство стихии. Мурашки страха и восторга пробирающие до костей.
Это напоминало ей о родной степи. Кочевой жизни. И такими ерундовыми начинали казаться все её нынешние тревоги и проблемы, что девушку пробирал нервный смех.
Если подумать, все её треволнения и правда — ничто. Мирская суета сроком в её короткую, как у мухи-однодневки, жизнь. Мир не вздрогнет и не почешется от её смерти, судорожных метаний мысли или борьбы.
Ничего не изменится. С Люцией или без — Терра продолжит жить и развиваться.
И есть ли тогда смысл в мести?
Она мотнула головой, отгоняя мрачные думы, и побрела обратно к замку. Не хотелось промокнуть под дождём. Осенью он больно колючий и холодный. Люция, конечно, не заболеет, но приятного в сырой и полупрозрачной одежде мало.
Вдруг фарси заметила бегущую от замка фигуру. Лёгкие синие штаны, хлопковая рубаха с растянутым воротом, темные волосы.
Люция невольно замерла. Ветер усилился, гром прогремел прямо над головой, но она не шелохнулась.
Герой её сегодняшних кошмаров вышел на предрассветную прогулку. Вернее — выбежал. Босой, растрепанный и неумытый, но это ничуть не портило мерзавца.
Кулаки сжались, зубы сцепились.
За ним водилась такая привычка — ускользать куда-то из покоев поздней ночью или ранним утром. Срываться с места ни с того ни сего. Брать с собой лошадь-Дарси и гонять на ней по полям да лесам, прилегающим к замку, как умалишённый, или нестись куда-то в одиночку, к ручейку, или озеру, или, Тырх ещё знает, куда. В город. К девкам.
Люц не ведала его точный маршрут, а о пристрастиях шестого догадывалась лишь из ворчания Орфея на лекциях (мол, принц не берёт его с собой, а это не безопасно и бла-бла-бла). Ну и, видела его иногда… как сейчас. Когда им обоим одновременно приспичивает вырваться из душных каменных стен на волю.